Езерский

Варианты начальных строф романа

Над Петербургом омраченным Осенний ветер тучи гнал; Нева в теченье возмущенном, Шумя, неслась. Упрямый вал, Как бы проситель беспокойный, Плескал в гранит ограды стройной Ее широких берегов. Среди бегущих облаков Вечерних звезд не видно было - Огонь светился в фонарях, По улицам взвивался прах И буйный вихорь выл уныло, Клубя капоты дев ночных И заглушая часовых.

*

В своем роскошном кабинете В то время Рулин молодой Сидел один при бледном свете Одной лампады; ветра вой, Волненье города глухое Да бой дождя в окно двойное,- Все мысли усыпляло в нем. Согретый дремлющим огнем, Он у чугунного камина Дремал - Видений сонных перед ним Менялась тусклая картина...

*

Вбежав по ступеням отлогим Гранитной лестницы своей, В то время Волин с видом строгим Звонил у запертых дверей И трес замком нетерпеливо. Дверь отворилась, он бранчиво Андрею выговор прочел И в кабинет, ворча, пошел. Андрей принес ему две свечи. Цербер, по долгу своему Залаяв, прибежал к нему И положил ему на плечи Свои две лапы - и потом Улегся тихо под столом.

*

Порой сей поздней и печальной (В том доме, где стоял и я) Один при свете свечки сальной В конурке пятого жилья {1} Писал чиновник - скоро, смело Перо привычное скрыпело - Как видно, малый был делец - Работу кончив наконец, Он стал тихонько раздеваться, Задул огарок - лег в постель Под заслуженную шинель - И стал мечтать...
   Но может статься Захочет знать читатель мой, Кто сей чиновник молодой.

*

Порой сей поздней и печальной В том доме, где стоял и я, Неся огарок свечки сальной, В конурку пятого жилья Вошел один чиновник бедный, Задумчивый, худой и бледный. Вздохнув, свой осмотрел чулан, Постелю, пыльный чемодан, И стол, бумагами покрытый, И шкап со всем его добром; Нашел в порядке все; потом, Дымком своей сигарки сытый, Разделся сам и лег в постель Под заслуженную шинель.

Строфы, не вошедшие в последнюю редакцию (строфы IV и след.)

*

Во время смуты безначальной, Когда то лях, то гордый швед Одолевал наш край печальный, И гибла Русь от разных бед, Когда в Москве сидели воры, А с крулем вел переговоры Предатель умный Салтыков, И средь озлобленных врагов Посольство русское гадало, И за Москву стоял один Нижегородский мещанин, - В те дни Езерские немало Сменили мнений и друзей Для пользы общей (и своей).

*

Когда средь Думы величавой Приял Романов свой венец И под отеческой державой Русь отдохнула наконец, А наши вороги смирились, Тогда Езерские явились Опять в чинах и при дворе. При императоре Петре Один из них был четвертован За связь с царевичем, другой, Его племянник молодой, Прощен и милостью окован, Он на голландке был женат И умер знатен и богат.

*

Царя не стало; государство Шаталось, будто под грозой, И усмиренное боярство Его железною рукой Мятежной предалось надежде: "Пусть будет вновь, что было прежде, Долой кафтан кургузый. Нет! Примером нам да будет швед". Не тут-то было. Тень Петрова Стояла грозно средь бояр. Бессилен немощный удар, Что было, не восстало снова; Россию двинули вперед Ветрила те ж, средь тех же вод.

*

И тут Езерские возились В связи то с этим, то с другим, На счастье Меншикова злились, Шептали с хитрым Трубецким, И Бирон, деспот непреклонный, Смирял их род неугомонный, И Долгорукие князья Бывали втайне им друзья. Матвей Арсеньевич Езерский, Случайный, знатный человек, Был очень славен в прошлый век Своим умом и злобой зверской. Имел он сына одного (Отца героя моего).

Варианты строф VI-IX (о дворянстве)

* {1}

К тому же это подражанье Поэту Байрону: наш лорд (Как говорит о нем преданье) Не только был отменно горд Высоким даром песнопенья, Но и рожденья Ламартин (Я слышал) также дворянин, Юго - не знаю

В России же мы все дворяне, Все, кроме двух иль трех, зато Мы их не ставим ни во что.

*

Мне жаль, что домы наши новы, Что выставляют стены их Не льва о мечом, не щит гербовый, А ряд лишь вывесок цветных, Что наши бабушки и деды Для назидательной беседы С жезлами, с розами, в звездах, В роброндах, в латах, париках У нас не блещут в старых рамах В простенках светлых галерей; Мне жаль, что шайка торгашей Лягает в плоских эпиграммах Святую нашу старину

Другая редакция конца строфы:

Что мы в свободе беспечальной Не знаем жизни феодальной В своих поместьях родовых Среди подручников своих, Мне жаль, что мы, руке наемной Вверяя чистый свой доход, С трудом в столице круглый год Влачим ярмо неволи темной, И что спасибо нам за то Не скажет, кажется, никто.

Варианты продолжения романа в черновых рукописях

*

Он одевался нерадиво, На нем сидело все не так, Всегда бывал застегнут криво Его зеленый узкий фрак. Но надо знать, что мой чиновник Был сочинитель и любовник, Не только малый деловой...

*

Во фраке очень устарелом Он молча, сидя у бюро, До трех часов в раздумье зрелом Чинил и пробовал перо. Вам должно знать, что мой чиновник Был сочинитель и любовник; Свои статьи печатал он В "Соревнователе". Влюблен Он был в Коломне по соседству В одну лифляндочку. Она С своею матерью одна Жила в домишке, по наследству Доставшемся недавно ей От дяди Франца. Дядя сей...

Но от мещанской родословной Я вас избавлю - и займусь Моею повестью любовной, Покамест вновь не занесусь.

...
Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева его не только не стесняются в средствах, но живут на широкую ногу. Как мы уже упомянули, мужчины, сидевшие за столом, были заняты серьезным разговором.
- Мне бы хотелось уладить наше дело именно так, - сказал мистер Шелби.
- Нет, я вижу, мы с вами никогда не сторгуемся! Не могу, мистер Шелби, решительно не могу, - сказал его гость, поднимая рюмку с коньяком на свет.
- Позвольте, Гейли! Том стоит таких денег. Это незаурядный негр: надежный, честный, смышленый. Под его присмотром хозяйство у меня идет как часы.
- Честный, да честность-то негритянская! - усмехнулся Гейли, подливая себе коньяку.
- Нет! Честный без всяких оговорок. Том добрый, разумный, набожный негр. Он был принят в лоно церкви четыре года назад, и с тех пор я доверяю ему все: деньги, дом, лошадей. Он у меня повсюду разъезжает один, и мне еще никогда не приходилось сомневаться в его порядочности и преданности.
- Многие толкуют, будто набожных негров вовсе не бывает на свете, а на мой взгляд, это неверно, - сказал Гейли в припадке откровенности и широко повел рукой. - В последней партии, которую я отвез в Орлеан нынешний год, был один негр. Вот гимны* распевал - просто заслушаешься! Как на молитвенном собрании! И такой покладистый, тихий... Я на нем неплохо заработал. Купил его по дешевке у одного человека, которому волей-неволей пришлось спускать все свое добро, и чистой прибыли у меня оказалось шестьсот долларов. Да что и говорить! Набожность, если только это настоящий товар, - вещь ценная в негре.
______________
* Гимн - здесь: церковное песнопение.

- Можете быть уверены, что у Тома это настоящий товар, - сказал мистер Шелби. - Да вот, посудите сами: прошлой осенью я послал его в Цинциннати по одному делу. Он должен был доставить мне оттуда пятьсот долларов. Говорю ему: "Том! Доверяю тебе, как христианину. Я знаю, что ты не обманешь своего хозяина". И он вернулся домой, в чем я ни минуты не сомневался. Нашлись низкие люди, которые подговаривали его: "Том, бежал бы ты в Канаду!" - "Нет, не могу, - ответил Том, - хозяин мне верит"...