Александр Пушкин (Природа, мир, тайник вселенной...)

В раннем творчестве Пушкин закрепил достижения предыдущих поэтов в разработке таких эстетических канонов, как пейзажи - идеальный, бурный, мрачный ("оссиановский"), придав каждому из них художественное совершенство ("Воспоминания в Царском Селе", 1814; "Городок", "Осгар", "Мечтатель", 1815). В период южной ссылки (1820-1824) он узаконил в русской поэзии экзотические - кавказский и крымский, горный и морской - пейзажи, которые раньше выступали только в единичных стихотворениях Державина, Жуковского, Батюшкова. У Пушкина они стали выражением целостного мироощущения, символом романтического свободолюбия ("Погасло дневное светило...", "К Овидию", "Кавказский пленник", "К морю"). Впервые поэт масштабно воссоздал пейзажи Бессарабии и Украины ("Цыганы", 1824; "Полтава", 1828).

Главная заслуга Пушкина-пейзажиста - запечатление особой грустной прелести среднерусской равнины и создание на этой основе самобытного национального пейзажа ("Зимняя дорога", 1826; "Зимнее утро", 1829; "Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю...", 1829; "Румяный критик мой, насмешник толстопузый...", 1830; "Осень", 1833; "...Вновь я посетил...", 1835; "Евгений Онегин", 1823-1831). В русской природе, как она постигнута Пушкиным, соединяются смирение и разгул, печаль и просветленность, кротость осеннего увядания и бесовское буйство метели.

Если честь поэтического открытия русской зимы Пушкин делит с Вяземским, то открытие осени, ее "прощальной красы", ее умирающей и умиротворяющей прелести составляет исключительную заслугу Пушкина, который своей "Осенью", этой малой энциклопедией русской природы, предопределил светло-грустный настрой многих поэтических пейзажей - от Н.Некрасова и И.Анненского до Б.Пастернака и А.Вознесенского.

Одна из оригинальных черт пушкинских пейзажей, почти отсутствующая у предшественников, - пасмурное небо, закрытое тучами и облаками, низко нависшее над землей ("Наполеон на Эльбе. 1815", "Бесы", 1830; "Румяный критик мой, насмешник толстопузый..."). Пушкин по сравнению с такими "звездочетами" русской поэзии, как Ломоносов или Жуковский, Лермонтов или Тютчев, мало внимания уделяет небу и светилам, делая исключение лишь для луны, но и она у него, как правило, глядит на землю сквозь туман, расплывается мутным пятном.

Пушкин значительно обогатил флору русской поэзии, предпочитая нежным ивам и березам Жуковского такие стройные, величавые деревья, как дуб и сосна. В изображении растительности преобладают крупные, "собирательные" ее формы - лес, бор, роща; одним из первых поэтизирует сады.

Центральное место в пушкинском мире занимают самые поэтические, "царственные" животные, птицы, растения: конь, орел, соловей, дуб, роза; впервые именно у Пушкина явственно обозначилась их первенствующая роль в русской поэтической фауне и флоре, закрепилось самое частое употребление соответствующих мотивов (больше, чем у какого-либо другого поэта XVIII - первой половины XIX века). Вместе с тем Пушкин, нарушая традицию "высокой" поэзии, вводит образы домашних животных и птиц: собаку, петуха, гуся, уток ("Граф Нулин", "Евгений Онегин" и др.), предвосхищая "жанровый", бытовой пейзаж второй половины XIX века.

Наряду с национальным пейзажем и в рамках этой общей задачи поэт воссоздает природу конкретных мест, "малой родины" - Захарова, Михайловского, Болдина ("Послание к Юдину", 1815; "Няне", 1826; "...Вновь я посетил..."), выступая одним из основоположников локального пейзажа, получившего развитие в реалистической поэзии XIX-XX веков (рязанские места в творчестве С.Есенина, Смоленщина у А.Твардовского).

Значителен вклад Пушкина в философско-поэтическое осмысление противоречивой сущности природы - умиротворяющей нравы, вдохновляющей к творчеству ("Деревня", 1819; "Осень") и вместе с тем разрушительно-бесчинной или бесстрастно-равнодушной к человеку ("Брожу ли я вдоль улиц шумных...", 1929; "Не дай мне бог сойти с ума...", 1833).

Источник: "Природа, мир, тайник вселенной...".

...
- Вы думаете?
- Мы с вами встретились, воспользовавшись картотекой брачной конторы, -
это факт, и от него никуда не уйти... Но если этот факт будет бесконечно
тяготить нас...
- Нисколько он не тяготит, во всяком случае, меня...
- Правда?
- Просто мы чуть трусливее других, менее приспособленные, недостаточно
ловкие - вот и все.
- Ну что ж, меня это успокаивает. - Мужчина расцепляет сложенные на
груди руки и, склонившись набок, начинает искать в кармане сигареты. -
Откровенно говоря, меня это тоже нисколько не тяготит. Более того, когда
вопрос касается брака, я становлюсь ярым приверженцем картотеки. Если
хочешь, чтоб брак был рациональным, то любовь и всякие другие случайные
моменты должны решительно отметаться. Вы согласны?
- Просто мы недостаточно ловкие.
- Да, да, конечно, вы совершенно правы. - Мужчина склоняется к чашке,
залпом допивает кофе, поспешно подносит огонь к сигарете, а свободной
рукой начинает теребить галстук. - В общем, мне бы хотелось поскорее
узнать ваши намерения...
- Намерения?
- Если я вам не подхожу, так откровенно и скажите, что не подхожу. Я ко
всему готов.
- Я... видите ли... раньше я думала, что встреча с вами доставит мне
больше удовольствия.
- Почему? Вы ведь, наверно, тщательно изучили мои ответы в карточке?
- Так, что даже помню их наизусть.
- Я ничего не сочинял.
- Нет, я не в том смысле... Нельзя отвечать на вопросы, как это делают
в экзаменационной работе.
- В экзаменационной работе? - Стряхивая пепел, упавший на колени,
мужчина озадаченно покачал головой. - Да, действительно интересное
сравнение, будто вы школьная учительница. Но вы правы, что есть, то есть.
Вы ожидали большего, чем от примитивной экзаменационной работы, вот я и
провалился. Видите ли, я простой служащий фирмы и во мне нет ни капли
сверх того, что я написал в карточке, хоть десять лет ищи...