Александр Пушкин (Природа, мир, тайник вселенной...)

В раннем творчестве Пушкин закрепил достижения предыдущих поэтов в разработке таких эстетических канонов, как пейзажи - идеальный, бурный, мрачный ("оссиановский"), придав каждому из них художественное совершенство ("Воспоминания в Царском Селе", 1814; "Городок", "Осгар", "Мечтатель", 1815). В период южной ссылки (1820-1824) он узаконил в русской поэзии экзотические - кавказский и крымский, горный и морской - пейзажи, которые раньше выступали только в единичных стихотворениях Державина, Жуковского, Батюшкова. У Пушкина они стали выражением целостного мироощущения, символом романтического свободолюбия ("Погасло дневное светило...", "К Овидию", "Кавказский пленник", "К морю"). Впервые поэт масштабно воссоздал пейзажи Бессарабии и Украины ("Цыганы", 1824; "Полтава", 1828).

Главная заслуга Пушкина-пейзажиста - запечатление особой грустной прелести среднерусской равнины и создание на этой основе самобытного национального пейзажа ("Зимняя дорога", 1826; "Зимнее утро", 1829; "Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю...", 1829; "Румяный критик мой, насмешник толстопузый...", 1830; "Осень", 1833; "...Вновь я посетил...", 1835; "Евгений Онегин", 1823-1831). В русской природе, как она постигнута Пушкиным, соединяются смирение и разгул, печаль и просветленность, кротость осеннего увядания и бесовское буйство метели.

Если честь поэтического открытия русской зимы Пушкин делит с Вяземским, то открытие осени, ее "прощальной красы", ее умирающей и умиротворяющей прелести составляет исключительную заслугу Пушкина, который своей "Осенью", этой малой энциклопедией русской природы, предопределил светло-грустный настрой многих поэтических пейзажей - от Н.Некрасова и И.Анненского до Б.Пастернака и А.Вознесенского.

Одна из оригинальных черт пушкинских пейзажей, почти отсутствующая у предшественников, - пасмурное небо, закрытое тучами и облаками, низко нависшее над землей ("Наполеон на Эльбе. 1815", "Бесы", 1830; "Румяный критик мой, насмешник толстопузый..."). Пушкин по сравнению с такими "звездочетами" русской поэзии, как Ломоносов или Жуковский, Лермонтов или Тютчев, мало внимания уделяет небу и светилам, делая исключение лишь для луны, но и она у него, как правило, глядит на землю сквозь туман, расплывается мутным пятном.

Пушкин значительно обогатил флору русской поэзии, предпочитая нежным ивам и березам Жуковского такие стройные, величавые деревья, как дуб и сосна. В изображении растительности преобладают крупные, "собирательные" ее формы - лес, бор, роща; одним из первых поэтизирует сады.

Центральное место в пушкинском мире занимают самые поэтические, "царственные" животные, птицы, растения: конь, орел, соловей, дуб, роза; впервые именно у Пушкина явственно обозначилась их первенствующая роль в русской поэтической фауне и флоре, закрепилось самое частое употребление соответствующих мотивов (больше, чем у какого-либо другого поэта XVIII - первой половины XIX века). Вместе с тем Пушкин, нарушая традицию "высокой" поэзии, вводит образы домашних животных и птиц: собаку, петуха, гуся, уток ("Граф Нулин", "Евгений Онегин" и др.), предвосхищая "жанровый", бытовой пейзаж второй половины XIX века.

Наряду с национальным пейзажем и в рамках этой общей задачи поэт воссоздает природу конкретных мест, "малой родины" - Захарова, Михайловского, Болдина ("Послание к Юдину", 1815; "Няне", 1826; "...Вновь я посетил..."), выступая одним из основоположников локального пейзажа, получившего развитие в реалистической поэзии XIX-XX веков (рязанские места в творчестве С.Есенина, Смоленщина у А.Твардовского).

Значителен вклад Пушкина в философско-поэтическое осмысление противоречивой сущности природы - умиротворяющей нравы, вдохновляющей к творчеству ("Деревня", 1819; "Осень") и вместе с тем разрушительно-бесчинной или бесстрастно-равнодушной к человеку ("Брожу ли я вдоль улиц шумных...", 1929; "Не дай мне бог сойти с ума...", 1833).

Источник: "Природа, мир, тайник вселенной...".

...
   По правде говоря, он так по-настоящему и не вступил в игру; он с головой ушел в ее изучение, в наблюдение над ошибками участвовавших в ней - и в этом смысл последующего рассказа, без чего тот не содержал бы в себе никакого урока, ни стоящих внимания событий. Это рассказ о воспитании, длившемся семьдесят лег, практическая ценность которого весьма сомнительна, как все ценности, о которых люди не перестают спорить с рождения Каина и Авеля! Но ценность вселенной не исчисляется долларами. Не каждый человек может быть Гаргантюа - Наполеоном - Бисмарком, не каждому дано похищать колокола из Собора Парижской богоматери, но каждый должен нести в себе свою вселенную, и большинству из нас интересно знать, хотя бы в общих чертах, как справляется с этой ношей его сосед.
   В течение трех лет, пока младенец, подобно всем младенцам, рос бессознательно, как трава, вопрос о его воспитании, вставший в 1838 году, оставался открытым, меж тем как внешний мир трудился вовсю, готовя для него новую, его собственную вселенную. Позднее, в пожилом возрасте, Генри Адамс не раз задумывался над тем, не правильнее ли, согласно теории случайностей, рассматривать и себя и этот свой мир как случайное стечение обстоятельств. Подобного случайного стечения обстоятельств человеческий опыт еще никогда не знал. Для него, и только для него, стиралась в труху старая вселенная и создавалась новая. Он и его допотопный Бостон восемнадцатого века внезапно разошлись, разъединились - если не духовно, то физически - в силу ряда событий: открылась железная дорога Бостон - Олбани, появился первый пароход, телеграф передал из Балтиморы в Вашингтон известие о том, что Генри Клей и Джеймс Н.Полк выдвинуты кандидатами на пост президента. Шел май 1844 года, мальчику было шесть лет, новый мир был готов принять его, а от старого мира на глаза попадались лишь осколки.
   Из всего, чем потом обогатилось для него содержание этого мира, он пока различал только желтый цвет...