Проблема точки зрения в романе А. С. Пушкина “Евгений Онегин”
Роман “Евгений Онегин” невозможно охарактеризовать одним понятием, одним словом. Каждый, кто читал его на протяжении двух столетий, находил что-то новое, давал еще одно объяснение, определение этому удивительному произведению. Это и “энциклопедия русской жизни”, как назвал роман В. Белинский, и первый русский реалистический роман, и свободный роман, открытие А. С. Пушкина, послужившее началом развития всей последующей литературы как XIX, так и XX века. “Пишу не роман, а роман в стихах — дьявольская разница” — так сказал сам автор о своем произведении в письме к П. А. Вяземскому. То, что этот роман свободный, дало возможность существованию разных точек зрения в нем. А. С. Пушкин предоставляет выбор, свободу в восприятии героя, не навязывает своей точки зрения. А. С. Пушкин в своем романе впервые отделил автора от героя. Автор в романе присутствует наравне с другими героями. И линия автора, его точка зрения существует сама по себе, отдельно от точки зрения главного героя, Онегина, иногда пересекаясь с ней. Третий же герой романа, Ленский, совершенно не похож ни на автора, ни на Онегина, с ним связана еще одна точка зрения, иная позиция, противопоставляющаяся в первую очередь позиции Онегина, так как автор на протяжении всего романа нигде не сталкивается с Ленским, он лишь показывает свое к нему отношение. А. С. Пушкин с мягкой иронией рассказывает о Ленском, этом восторженном романтике, который
...пел разлуку и печаль, И нечто, и ту манну даль.
А также с некоторой издевкой говорит о том, как писал Ленский:
Так он писал, темно и вяло (Что романтизмом мы зовем, Хоть романтизма тут нимало Не вижу я...).
Романтизм уже ушел из жизни, как уходит и Ленский. Его смерть вполне логична, она символизирует собой полный отказ от романтических идей. Ленский не развивается во времени, он статичен. Отличаясь от тех людей, среди которых вынужден жить (и в этом он схож с Онегиным), Ленский был способен только на то, чтобы быстро вспыхнуть — и угаснуть. И даже если бы Онегин не убил его, скорее всего, в будущем Ленского ждала обыкновенная жизнь, которая охладила бы его пыл и превратила в простого обывателя, который
Пил, ел, скучал, толстел, хирел И, наконец, в своей постеле Скончался б посреди детей, Плаксивых баб и лекарей.
Такой путь, точка зрения нежизнеспособны, что и доказывает Пушкин читателю. Совершенно другая точка зрения Онегина. Она в чем-то схожа с точкой зрения автора, и поэтому в какой-то момент они становятся друзьями:
Мне нравились его черты, Мечтам невольная преданность...
Они оба сходятся в своем отношении к свету, оба бегут от него. Оба скептики и вместе с тем интеллектуалы. Но Онегин, как и автор, развивается, меняется, и его отношения с автором тоже меняются. Автор постепенно отдаляется от Онегина. Когда же Онегин идет на дуэль, испугавшись общественного мнения, и убивает на ней Ленского, когда оказывается, что его точка зрения не основывается на твердых нравственных принципах, автор совершенно отдаляется от своего героя. Но еще и до этого видно, что их точки зрения расходятся по многим вопросам: это и их отношение к искусству, к театру, к любви, к природе. То, что один из них поэт, а другой не может отличить ямба от хорея, конечно, сильно отдаляет их друг от друга. И скорее всего, А. С. Пушкин показывал, что точка зрения Онегина, например, его отношение к театру:
...на сцену В большом рассеянье взглянул, Отворотился — и зевнул —
отлична от авторской. Автор, безусловно, восхищается этим искусством, для него театр — это “волшебный край”. Отношение же Онегина к любви:
Как рано мог он лицемерить, Таить надежду, ревновать... —
просто не имеет права существовать. Онегин, будучи “гением” науки любви, упустил возможность счастья для себя, оказался неспособным на истинное чувство (вначале). Когда же он смог полюбить, то все равно не достиг счастья, было уже слишком поздно. В этом заключается истинная трагедия Онегина. И его путь оказывается неправильным, ненастоящим. Позиция автора иная, его не раз волновали страсти, любовь была неизменным спутником жизни:
Замечу кстати: все поэты — Любви мечтательной друзья.
И конечно, именно отношение к Татьяне во многом определяет их точки зрения, отдаляя друг от друга. Чем ближе Пушкин к Татьяне, тем больше отдаляется он от Онегина, который нравственно намного ниже ее. И только когда Онегин будет способен на высокое чувство, когда он влюбится в Татьяну, критические оценки А. С. Пушкина исчезнут. Одно из основных различий между ними — это в том числе их отношение к природе. Онегин далек от нее, как и от всего остального, автор же “предан душой”, “рожден для жизни мирной, для деревенской тишины”. Пушкин показал, что такая позиция, точка зрения Онегина уже не могут существовать. Правда, он оставляет ему выбор. Онегину еще не поздно измениться, поэтому-то финал романа открытый. С позиции же автора, только его собственная точка зрения возможна для мыслящего человека, она наиболее приемлема для жизни. Уникальность этого романа, непохожесть этого романа ни на один другой заключается в том, что автор смотрит на Онегина уже не как на героя своего романа, а как на вполне определенного человека со своим мировоззрением, со своими собственными взглядами на жизнь. Онегин совершенно независим от автора, и это как раз и делает роман по-настоящему реалистическим, более того — гениальным творением А. С. Пушкина.
Тем временем:
...
А он ответил: «Мне нужен свидетель,
Который заметит, кто первым стрелял».
— Пойду ка я спать, — протянул Бык. В этот момент поднялся Хол Колби.
— Я тоже, — сказал он, направляясь вслед за бригадиром на ночлег.
Уже стоя у своей койки, он вдруг повернулся к Быку, снимающему шпоры. Губы красавчика растянулись в приятной улыбке.
— Взгляни ка сюда! — прошептал он, а когда тот повернулся к нему, засунул руку под вещмешок, служивший ему подушкой, и вытащил на свет божий флягу объемом чуть больше пинты. — Хочешь промочить горло?
— Думаешь, не хочу? — бригадир пересек комнату и подошел к койке Колби. Сквозь открытое окно в комнату доносились протяжные звуки нескончаемой баллады Техасца Пита:
Если спросит судья, кто же первым стрелял,
Честный парень — такой, как ты, — нужен мне.
А этот бедный гусак — все равно уж мертвяк
С сорока пятью дырками в мертвой спине.
— Пей, дружище, — пригласил Колби.
— Та еще отрава, — произнес Бык, утираясь обшлагом и возвращая флягу собутыльнику.
— Не так и плохо для дешевого кукурузного виски, — возразил Колби. — Еще по одной? — Но бригадир покачал головой, отказываясь. — Да забей ты на все! Вполне приличное пойло.
А Техасец Пит все пел:
Мы не болтали. Когда жребий брошен,
Настоящий мужчина скор, как стрела.
Мы закурили и больше ни слова
Не сказали, скакали, натянув удила.
Мы спустились с горы, придержав лошадок,
Нам путь к дощатой хибаре был краток.
Кому то нальют, а кого то убьют
Под вывеской блеклой «Ковбойский приют».
Бык выпил еще — на этот раз порция была больше — и, сворачивая самокрутку, присел на край койки Колби. Он явно был расположен поговорить — виски, как обычно, прорвало плотину его молчания. Низким, хорошо поставленным голосом он рассуждал о прошедшем рабочем дне и планах на завтра. Хол Колби охотно поддерживал разговор — не то чтобы ему нравился Бык, но, подобно многим другим, он был заинтересован в хороших отношениях с бригадиром.
А из окна доносилось:
Там счастливчик Громила держал кабачок,
В основном предлагая бекон на бобах.
«Боб, неси ка еду! Ощущаю нужду
Отпустить посвободней ремень на штанах!»
Мы стаканы наполнили и закурили,
Тут явился Боб, конопатый хитрец...
