Се livre, publie dans le cadre du Programme d'Aide a la publication "Maxime Bogdanovitch", beneficie du so..
го количества башкирских земель, до неблагонадежности припущенников [Припущенниками называются те, которые за известную ежегодную или единовременную плату, по заключенному догов..
When they come back their talk is rather more animated. One of their topics is always brass-banding, for they are both instrumentalists; bu..
Что принесла метель героям повести А.С.Пушкина «Метель»
А. С. Пушкин в коротких повестях, составляющих цикл "Повести покойного Ивана Петровича Белкина", анализирует жизненные ситуации, имеющие решающее влияние на судьбу людей. Случайный проезжий разрушил жизнь станционного смотрителя Самсона Вырина и принес неожиданное благополучие его дочери, случайная обида поставила на грань гибели молодого графа Б. из повести "Выстрел". В повести "Метель" роковая случайность — метель, закружившая героев и "подменившая" женихов.
Марья Гавриловна Р., героиня "Метели", описана Пушкиным как довольно заурядная барышня, воспитанная на французских романах. Она выросла в российской глуши, но мечтает о романтической страсти, о приключениях во вкусе новейшей (для того времени) литературы. Она влюбляется в бедного прапорщика Владимира. Ее роман развивается по зако нам жанра: прогулки наедине, тайная переписка с "почтовым ящиком" в дупле дерева и, наконец, побег из дома и тайное венчание. Все это захватывающе интересно для провинциальной барышни, жизнь которой однообразна и скучна. Но судьба готовит неожиданную развязку...
В назначенный день невеста долго ждет в церкви, ждут свидетели и священник. Наконец появляется жених, их венчают, объявляя мужем и женой, и тут Марья Гавриловна видит перед собой незнакомого офицера! Все в ужасе, а незнакомец выходит из церкви и, казалось бы, навсегда исчезает из жизни новобрачной.
Бедный прапорщик, опоздавший в церковь из-за метели, в отчаянии. Он ничего не знает о происшедшем, уверен, что девушка не простит оскорбления. Неизвестно, как бы сложилась их судьба, но он уходит на войну и погибает. Марья Гавриловна остается в ужасном положении: она не может выйти замуж, так как по закону у нее есть муж, хотя она не знает даже его имени. А офицер, так странно пошутивший, прошел войну, вернулся генералом, но знает, что семейное счастье для него невозможно: он женат... неизвестно на ком.
А. С. Пушкин верил в решающую роль случая в жизни людей. Он не раз задумывался о том, не является ли человек игрушкой в руках неведомых сил. Метель в повести и есть воплощение таких тайных сил, руководящих нашей жизнью. Они могут жестоко подшутить над человеком, но если довериться им, могут принести счастье и удачу.
Герои повести достойно приняли случившееся с ними. И судьба снова пошутила, но по-доброму. Она свела случайных супругов, дала им возможность узнать и полюбить друг друга. Став мужем и женой по невероятному стечению обстоятельств, Марья Гавриловна и Бурмин обрели счастье и любовь.
Тем временем:
..... и придать инструменту родного языка новое звучание, в котором вместе с тем узнаешь прирожденное, - вот что составляет поэта во всей полноте его дела и авторитетности". Фраза разочаровывала бы, относись она к поэту на каком-то учрежденном посту, поэту, олицетворяющему учреждение, которое рано или поздно воздвигнет ему надгробье. Ну а если ему нет места, если для него и языка-то еще нет нигде, "кроме как в упразднении текста, стирающем всякий образ"? Может быть, им владеет ритм, который шире страны, а, соответственно, шире и языка, ритм, разрушающий линейную фразу - и синтаксическое пространство как таковое, давая выход точечной энергии, "когда нет уже никаких опор" - и вместе с тем (вместе с чем?) разрывающий единую цепь времени, замещая ее "крушением вечных случайностей" или коротким замыканием того, что неподвластно мере, обычной поэтической метрике: ударом "обезглавленного" ожидания. Поэтому язык поэзии - никогда не язык национального наследия, не мечта об отвлеченной или окончательной всеобщности, а упрямый разрыв Слова со всем сказанным прежде, без которого оно не могло бы даже молчать.
*
Но не об этом сейчас речь. Скажу одно: когда Малларме указывает на свою цель, ответ падает со всей окончательностью. "Я называю это Транспозицией", - говорит он. Итак, первоочередная задача - переложить то чужеродное, что уже есть в языке. Но мало того, переложить на такой язык, который никогда не дан тебе так, как дается родной: это некая ритмическая траектория, где важен лишь переход, напряжение, модуляция, а вовсе не точки, которые при этом минуешь, не пределы, которые не определяют здесь решительно ничего. Тем самым поэзия становится как бы воплощенной тягой к переводу, который сама же делает невозможным, или бесконечным переносом, к которому взывает, тут же его отбрасывая или перечеркивая. Отсюда, возможно, ответ, который дал бы Джойс: "Непереводимое? Такого не существует". Иными словами, не существует ничего написанного, над чем уже не склонялся бы трудолюбивый переводчик, равно как, понятно, беззастенчивый Комментатор, все эти не знающие устали Путеводы, - откуда и требование Вадима Козового: "Освободите люди дорогу". (Вспомним заревую уверенность Рене Шара: "Мы прохожие, нам на роду написано проходить - сеять смуту, заражать своим жаром, выговаривать непомерное"...
