Зная название всех наиболее известных сочинений на отечественном языке, он только из некоторых читал отрывки, а большей части совсем не читал...
Кончину его никак нельзя назвать смертью: это именно было успение, за которым пошел вечный сон праведника. В тот же день к вечеру на ..
Я раньше начал, кончу ране, Мой ум не немного совершит; В душе моей, как в океане, Надежд разбитых груз лежит. Кто может, океан угрюмый, Твои изведать тайны?..
В чем трагедия Евгения Онегина и Татьяны Лариной в романе А.С.Пушкина
"Евгений Онегин" - основное произведение А.С.Пушкина. В нем писатель воплотил главный замысел поэта -- дать образ героя времени, портрет своего современника - человека XIX столетия. Образ Онегина -- это сложное и противоречивое сочетание многих положительных качеств и многих недостатков. Наряду с ним образ Татьяны самый значительный и важный в романе. Отношения между ними составляют основную сюжетную линию пушкинского романа в стихах. Татьяна также представительница новой, молодой России. Как Онегин, который "для всех...кажется чужим" (письмо Татьяне), так и "она в семье своей родной казалась девочкой чужой". Она влюбилась в Онегина потому что, как говорит поэт, ей пришла пора любить.Но то, что Татьяна влюбилась в него, не случайно. В отличие от столичного денди Евгения, Татьяна выросла в "глуши забытого селения", в атмосфере преданий простонародной старины. Если сопоставить детство, отрочество и юность Татьяны и Евгения, становится ясно, что они прямо противоположны друг другу. У Евгения - иностранцы-гувернеры; у Татьяны - простая русская крестьянка. Она - "ранняя пташка", просыпается на рассвете, подобно крестьянским девушкам. Татьяна - положительный, идеальный образ русской женщины. Она мечтает о настоящей большой любви, о единственном избраннике, а у Онегина "наука страсти нежной", цепь легких и скоро надоевших побед. Правда, на эти мечты, как и на формирование всего духовного мира Татьяны оказали большое влияние иностранные романы. Пушкин сообщает, что его героиня по-русски знала плохо, то есть, не владела русским литературным языком: письмо к Онегину она пишет по-французски. Под подушкой у Татьяны французская книжка, но видит она русские, "простонародные", сны. Она, выросшая в среде провинциального дворянства, не умеет лгать и притворяться. Ее любовь, естественная и живая, именно поэтому прекрасна. Она "любит не шутя".
Другой! ...Нет, никому на свете Не отдала бы сердце я! То в вышнем суждено совете... То воля неба: я твоя.
Вот мимо всего этого Онегин и проходит. Он испугался подлинных чувств, потому что привык к светской фальши, игре, а искренность Татьяны испугала, даже оттолкнула Евгения. Даже тогда, когда в последней главе в его охладевшем, давно "потерявшем чувствительность" сердце внезапно вспыхивает большое чувство, он увлекается не той Татьяной, какой она была в деревне, "в глуши лесов", в окружении русской природы, "не этой девочкой несмелой, влюбленной, бедной и простой". Этой Татьяной Онегин пренебрегал, останься она в той же "смиренной доле", пренебрег бы ею и сейчас. Он стал "томиться жаждою любви" к Татьяне, обрамленной великолепной блистательной рамой петербургских светских гостиных, -- "равнодушною княгиней", "непреступною богиней роскошной царственной Невы". А ведь все лучшее в духовном облике Татьяны -- ее высокое душевное благородство, искренность и глубина чувств, верность долгу, -- связано с ее близостью к простому, народному. Ей самой "душно здесь", в этой новой среде, в которой она стала так пленительна Онегину. Она ненавидит "волненье света", презирает окружающую ее "постылой жизни мишуру", "весь этот шум, и блеск, и чад". Вот почему Татьяна, продолжая любить Онегина, называет его вдруг загоревшуюся любовь к ней "мелким чувством". Здесь она и права, и не права. Повод к внезапной вспышке этой любви был действительно мелок - "запретный плод вам подавай, а без него вам рай не рай". Но Онегин полюбил Татьяну искренне и беззаветно, уже поэтому он заслуживает некоторого снисхождения. Неожиданная страстная влюбленность в Татьяну произвела в нем переворот, вернула ту "чувствительность" его сердцу, порожденную разочарованием в любви. Она омолодила преждевременно постаревшую душу, наполнила его пустое и праздное существование содержанием и смыслом. Влюбленный Онегин даже чуть было не сделался романтическим Ленским. Последние слова Татьяны, отняли у Онегина этот смысл, погасившие всякую надежду на личное счастье. Именно чтобы подчеркнуть трагедию героя, Пушкии оставляет Онегина в состоянии сильнейшего нравственного потресения. Несмотря на взаимную любовь, они не могут быть вместе, быть счастивыми. А винотваты в этом они сами, их собственные ошибки, их неумение найти правильный путь в жизни и в этом заключается их трагедия.
Тем временем:
... Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор. Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет, Нарядит в кофты всех, а лишнее все скинет. Вот скоро, дайте лишь собрать владыкам ум, Они вам выкроят уродливый костюм! Задача им дана, зарылись все в архивы. В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы: Один забрался в даль под Авраамов век Совета требовать у матушек Ревекк, Другой перечитал обряды назореев, Исчерпал Флавия о древностях евреев, Иной всей Греции костюмы перебрал, Другой славянские уборы отыскал. Собрали образцы, открыли заседанье И мнят, какое ж дать поповнам одеянье, Какое - попадьям, какое - детям их? Решите же, отцы! Но спор возник у них: Столь важное для всех, столь чрезвычайно дело Возможно ль с точностью определить так смело? Без споров обойтись отцам нельзя никак, Иначе попадут в грех тяжкий и просак. О чем же этот спор? Предмет его преважный: Ходить ли попадьям в материи бумажной, Иметь ли шелковы на головах платки, Носить ли на ногах Козловы башмаки? Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам, Нельзя ли обратить их к древним власяницам; А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям, Не дать ли им покров пустынный, сродный нам? Нет нужды, что они в нем будут как шутихи, Зато узнает всяк, что это не купчихи, Не модны барыни, а меж церковных жен. Беда вам, матушки, дождались перемен! Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает: Вас Шаликов своей улыбкой ободряет: Молчите, говорит, я сам войду в синод, Представлю свой журнал, и, верно, в новый год Повеет новая приятная погода Для вашей участи и моего дохода. Как ни кроить убор на вас святым отцам, Не быть портными им, коль мысли я не дам.
1825
НОЧЬ
Умолкло все вокруг меня: Природа в сладостном покое; Едва блестит светило дня; В туманах небо голубое. Печальной думой удручен, Я не вкушу отрады ночи И не сомкнет приятный сон Слезой увлаженные очи. Как жаждет капли дождевой Цветок, увянувший от зноя, Так жажду, мучимый тоской, Сего желанного покоя...
