Счисление раскольников и обложение их двойным окладом в 1716 году принадлежит к числу таких же мер. Оно последовало вот по какому поводу. &nb..
Разве это трудно понять?" Коршун приземлился на тихий пляж. "На год дальше от детства? Это что-то непохоже на взросление!" Он поднялся в воздух и исчез...
Слышишь, Мариетт? Женщины тихо и ласково смеются. - Ты слышишь, Мариетт? Мариетт отвечает: - Слышу...
Пушкин глубоко и исторически верно раскрыл причины, ход и характер крестьянских восстаний, неоднократно вспыхивавших в Поволжье и на юге Урала и приведших к крестьянской войне 1773—1775 годов. Причину этих восстаний поэт справедливо видит в крепостном гнёте, жестокостях и самовластии правителей края и в политике царского правительства в отношении нерусских народностей юга Урала. Пушкин отчётливо показывает социальный и национальный состав пугачёвцев: это крепостные крестьяне, рядовые казаки, башкиры, чуваши, татары, рабочие уральских заводов. Это движение угнетённых масс, указывает Пушкин, встретило широчайшую поддержку в народе. Где бы ни появлялся Пугачёв, его всегда радостно встречает народ (см. гл. VII, IX, XI, XII). Сочувствовали Пугачёву и солдаты царских войск. Недаром в Оренбурге, на военном совете у Рейнсдорпа, «все чиновники говорили о ненадёжности войск». Несмотря на стихийный характер восстания, социальная направленность его была ясна Для каждого участника: оно было направлено против помещиков, правительства и военного начальства, против крепостного права и всякого угнетения народа. Пушкин признаёт справедливость крестьянских восстаний, но показывает их бесплодность, бесперспективность.
Тем временем:
...
— Мы сделали все, что могли. Гоб знает, чего мы только не делали. Но такого рода менингиальная инфекция развивается очень быстро, понимаете, просто стремительно. Кроме того, — добавил он с упреком, — вы привели его к нам слишком поздно.
— Я знаю, я знаю. Я сама виновата. — Крошечный носовой платочек Беатрисы Джоанны был мокрым насквозь. — Но я думала, что его можно спасти. И мой муж думал так же. Но похоже, что человеческая жизнь вас больше просто не заботит. Никого из вас. О, бедный мой мальчик!
— Мы заботимся о человеческой жизни, — произнес доктор Ачесон строго. — Мы заботимся о стабильности. Мы заботимся о том, чтобы на земле не стало слишком тесно. Мы заботимся о том, чтобы вдоволь накормить всех. Мне кажется, — продолжал он более доброжелательно, — вам нужно немедленно пойти домой и отдохнуть. На обратном пути покажите это свидетельство в аптеке и попросите пару таблеток успокаивающего. Ну полно, полно.
Ачесон потрепал женщину по плечу.
— Вы должны быть благоразумны. Попробуйте быть современной. Вы же умная женщина. Оставьте материнство простому народу, как это и предназначено природой. Теперь, конечно, — улыбнулся он, — предполагается, что вы будете вести себя по правилам. Вы уже использовали рекомендованную норму. Для вас нет больше материнства. Попытайтесь избавиться от чувства материнства.
Доктор Ачесон снова потрепал Беатрису Джоанну по плечу, а затем чуть хлопнул легонько напоследок: «Ну, а теперь простите меня…»
— Никогда, — проговорила Беатриса Джоанна. — Я никогда не прощу вас. Никого не прощу.
— Всего хорошего, миссис Фокс.
Мисс Хершхорн включила маленькое речевое устрой ство; идиотский искусственный голос принялся декламировать расписание встреч доктора Ачесона на вторую половину дня. Сам Ачесон бесцеремонно повернулся к Беатрисе Джоанне толстым задом: Все было ясно: сын ее скоро превратится в пятиокись фосфора, а вот она — просто хнычущая и всем мешающая зануда.
Беатриса Джоанна высоко подняла голову и промаршировала в коридор, а затем к лифту. Она была красивой женщиной двадцати девяти лет, красивой по старому, а не так, как теперь требовали приличия от женщин ее круга. Прямое, лишенное элегантности черное платье без талии не могло скрыть ни тяжеловатого изящества ее бедер, ни прелестной линии живота...
