Счисление раскольников и обложение их двойным окладом в 1716 году принадлежит к числу таких же мер. Оно последовало вот по какому поводу. &nb..
Разве это трудно понять?" Коршун приземлился на тихий пляж. "На год дальше от детства? Это что-то непохоже на взросление!" Он поднялся в воздух и исчез...
Слышишь, Мариетт? Женщины тихо и ласково смеются. - Ты слышишь, Мариетт? Мариетт отвечает: - Слышу...
Пушкин глубоко и исторически верно раскрыл причины, ход и характер крестьянских восстаний, неоднократно вспыхивавших в Поволжье и на юге Урала и приведших к крестьянской войне 1773—1775 годов. Причину этих восстаний поэт справедливо видит в крепостном гнёте, жестокостях и самовластии правителей края и в политике царского правительства в отношении нерусских народностей юга Урала. Пушкин отчётливо показывает социальный и национальный состав пугачёвцев: это крепостные крестьяне, рядовые казаки, башкиры, чуваши, татары, рабочие уральских заводов. Это движение угнетённых масс, указывает Пушкин, встретило широчайшую поддержку в народе. Где бы ни появлялся Пугачёв, его всегда радостно встречает народ (см. гл. VII, IX, XI, XII). Сочувствовали Пугачёву и солдаты царских войск. Недаром в Оренбурге, на военном совете у Рейнсдорпа, «все чиновники говорили о ненадёжности войск». Несмотря на стихийный характер восстания, социальная направленность его была ясна Для каждого участника: оно было направлено против помещиков, правительства и военного начальства, против крепостного права и всякого угнетения народа. Пушкин признаёт справедливость крестьянских восстаний, но показывает их бесплодность, бесперспективность.
Тем временем:
... Никто не собирается наговаривать на литературу - вопрос в том, чтобы понять ее и увидеть, почему понимать ее можно, только умаляя ее достоинство. Мы с удивлением пришли к выводу, что вопрос "что такое литература?" никогда не получал достойного ответа. Но вот что еще страннее: в самой форме этого вопроса присутствует нечто, отнимающее у него всю серьезность. Спрашивать: что такое поэзия? что такое искусство? даже: что такое роман? - вполне возможно; это уже делалось. Но литература, будучи и поэмой, и романом, кажется пустой составляющей, присутствующей во всех этих важных вещах, обратившись к которой, мысль теряет всю свою серьезность. Когда какая-нибудь серьезная мысль обращается к литературе, то та становится каустической силой, способной разрушить все то, что и в ней самой, и в мысли было основательного. А стоит только мысли отойти, как она вновь становится чем-то важным и существенным - более важным, чем философия, религия, да и жизнь мира, которой она занимается. Мысль же, дивясь на эту империю, немедленно вновь поворачивается к ней и задается вопросом, что она такое; но тотчас проникнутая неуловимым разрушительным элементом, способная лишь презирать нечто столь бесполезное, смутное и нечистое, вновь погружается в это презрение и в эту бесполезность, как хорошо показала история Господина Теста [1].
Было бы ошибкой возлагать на современные нигилистические движения ответственность за то, что литература, казалось бы, превратилась в некую бестелесную и летучую силу. Около ста пятидесяти лет тому назад, человек, имеющий об искусстве самое возвышенное представление, которое только может возникнуть, - так как он видел, как искусство может стать религией, а религия искусством, - этот человек (по имени Гегель) описал все движения, с помощью которых тот, кто решил быть литератором, обрекает себя на принадлежность "животному царству духа". С первых шагов, говорит Гегель [2], индивидуума, желающего писать, останавливает следующее противоречие: чтобы писать, ему нужен писательский талант...
