Каким видится мне Емельян Пугачев в повести А. С. Пушкина «Капитанская дочка»
Один из главных героев повести “Капитанская дочка” — предводитель народного восстания Емельян Пугачев. В наше время можно услышать много толков по поводу этого восстания, и все они различны: одни склонны называть это освободительной борьбой угнетенного народа, другие — а их значительно больше — просто поножовщиной, чистой воды разбоем. Я думаю, в пору Пушкина отношение к Пугачеву и восстанию, которое он возглавил, тоже было двояким, поэтому-то оно и вызвало неподдельный интерес поэта. Пушкин изучил много документов, касающихся Пугачева и его дел, прислушивался к мнению народа, и в результате появилось два произведения, посвященных этому человеку: “История Пугачева” и “Капитанская дочка”. Каким же предстает перед читателем Емельян Пугачев в “Капитанской дочке”? Вот мнение сугубо мое. Впервые на страницах повести мы знакомимся с Пугачевым (не зная при этом, что это Пугачев), уже во второй главе. Пугачев — случайный человек, Богом посланный Гриневу и Савельичу в “вожатые”. Только благодаря ему смогли наши герои добраться до жилья и переждать пургу. С этого эпизода можно уверенно сказать, что “вожатый” — человек бывалый, далеко не робкого десятка. Гринева поразила “сметливость его и тонкость чутья”. Выдающейся показалась и внешность человека: “Наружность его показалась мне замечательна: он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В черной бороде его показывалась проседь; живые большие глаза так и бегали. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок; на нем был оборванный армяк и татарские шаровары”. Речь “вожатого” насыщена пословицами, поговорками. А впоследствии мы узнаем о любви Пугачева к русским народным песням. Это свидетельствует о его народных корнях. Одним словом, Пугачев-“вожатый” показался мне очень приятным, милым человеком”. Вторая встреча с Пугачевым (теперь уже предводителем народного восстания) состоялась в Белогорской крепости, куда был направлен на службу Гринев. Здесь мнение мое о Пугачеве, как о милом, приятном человеке заметно пошатнулось: Пугачев на этот раз — смертоубийца, по его вине гибнут полюбившиеся нам отец и мать Маши Мироновой, простые, благородные люди, с детства придававшие огромное значение понятию чести. Я не сказала, что мое мнение о Пугачеве радикально изменилось. Нет. И причиной этому — поступок Пугачева в отношении Гринева и Савельича, который, кроме как благородным, никак не назовешь. Пугачев здесь тоже видится мне человеком чести, он не смог нанести обиду тому, кто когда-то сделал ему добро, хоть человек этот — его противник и заслуживает такой же кары, что и остальные противники Пугачева. Это свидание с Пугачевым у Петра Гринева было не последним. В следующий раз он встретился с “бунтарем”, когда ехал освобождать из плена Швабрина свою возлюбленную Машу Миронову. Пугачев сам взялся сопровождать молодого дворянина до Белогорской крепости. По дороге между ними завязался разговор, из которого мы узнаем жизненный принцип этого человека: “чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью”. То есть чем жить долгую жизнь в угнетении и неволе, лучше прожить немного, но свободным человеком, никому не подчиняясь. На слова Гринева о том, что “жить убийством и разбоем значит... клевать мертвечину”, Пугачев ничего не ответил и задумался. Такое поведение, по моему мнению, говорит о том, что подобные мысли, скорее всего, посещали и Пугачева. В этом же разговоре Пугачев, мудрый и смелый вождь восстания, признается, что предчувствует поражение поднятого им бунта и свою казнь. Устами Пугачева Пушкин здесь высказал свою идею — народное восстание закономерно, но оно не приведет к желаемым результатам, потому что “не приведи Бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный”. Итак, Пугачев — благородный и смелый, но он и жестокий. Читая произведение, так и хочется склониться к мысли, что это положительный герой, но тут же представляешь себя на месте супругов Мироновых и сотен других людей, которым не выпало счастье подарить Пугачеву в свое время заячий тулупчик, и начинаешь понимать, что тот, кто берет на себя Божье право распоряжаться людскими жизнями, вряд ли может быть положительным.
Тем временем:
... Was she not herself devoured by ambition, and was she not now eating her heart out because she could find no one object worth a sacrifice?
Was it ambition--real ambition--or was it mere restlessness that made Mrs. Lightfoot Lee so bitter against New York and Philadelphia, Baltimore and Boston, American life in general and all life in particular? What did she want? Not social position, for she herself was an eminently respectable Philadelphian by birth; her father a famous clergyman; and her husband had been equally irreproachable, a descendant of one branch of the Virginia Lees, which had drifted to New York in search of fortune, and had found it, or enough of it to keep the young man there. His widow had her own place in society which no one disputed. Though not brighter than her neighbours, the world persisted in classing her among clever women; she had wealth, or at least enough of itto give her all that money can give by way of pleasure to a sensible woman in an American city; she had her house and her carriage; she dressed well; her table was good, and her furniture was never allowed to fall behind the latest standard of decorative art. She had travelled in Europe, and after several visits, covering some years of time, had retumed home, carrying in one hand, as it were, a green-grey landscape, a remarkably pleasing specimen of Corot, and in the other some bales of Persian and Syrian rugs and embroideries, Japanese bronzes and porcelain. With this she declared Europe to be exhausted, and she frankly avowed that she was American to the tips of her fingers; she neither knew nor greatly cared whether America or Europe were best to live in; she had no violent love for either, and she had no objection to abusing both; but she meant to get all that American life had to offer, good or bad, and to drink it down to the dregs, fully determined that whatever there was in it she would have, and that whatever could be made out of it she would manufacture. "I know," said she, "that America produces petroleum and pigs; I have seen both on the steamers; and I am told it produces silver and gold...
