Автор и главный герой в романе А.С.Пушкина «Евгений Онегин».
Кто главный герой романа "Евгений Онегин"? Ответ на этот вопрос кажется вполне ясным: конечно, тот, чьим именем назвал Пушкин свою книгу, конечно, Евгений - кто же еще? Даже Татьяна и Ленский играют в романе менее важную роль, а уж тем более Ольга, старики Ларины, соседи-помещики, светские денди, крестьяне.. И в школьных учебниках можно про читать: главный герой романа - Евгений Онегин, типичный молодой дворянин начала XIX века. Это, разумеется, правильно, без Онегина и романа бы не было. Вся первая глава, казалось бы, рассказывает об Онегине: его детстве, юности, привычках, развлечениях, друзьях. Эпиграф Вяземского к этой главе: "И жить торопится, и чувствовать спешит" - тоже про Онегина, это он "жить торопится"... Но если прочесть главу повнимательнее, можно увидеть, что в ней не один, а два героя- Онегин и Пушкин. Им не только уделено почти равное количество строф, мы узнаем о каждом из них очень многое, и об авторе почти столько же, сколько о герое. Они во многом похожи, недаром Пушкин сразу скажет об Онегине, "добрый мой приятель' Но много у них и разного. В то время, когда А.Пушкин начал писать "Онегина", полагалось предварять большое поэтическое произведение торжественным вступлением, обращаясь к богам. Но он начинал свой роман в стихах совсем иначе: взял строчку из знакомой каждому его современнику басни Крылова. "Осел был самых честных правил..." - и переделал эту строчку по-своему Сразу, с первой же строки, он смело, весело, молодо бросился в бой против того, что устарело, что мешало развитию литературы, что было ему ненавистно: против сковывающих писателя правил и законов - за свободу мысли, свободу творчества Итак, роман начинается без всякого вступления - мыслями героя, едущего к больному дяде, которого он не знает и не любит, чтобы Ему подушки поправлять. Печально подносить лекарство, Вздыхать и думать про себя. Когда же черт возьмет тебя! Одобряет Пушкин такое поведение Онегина? Пока мы еще не можем ответить на этот вопрос Но дальше, читая роман, мы все узнаем: и что думает Пушкин об Онегине, и как он смотрит на принятые в свете родственные отношения, и какие люди ему по душе, кого он ненавидит и за что, над чем смеется, что любит, с кем борется... Поэт находит самые точные, самые убедительные слова, чтобы объяснить, как несчастливо воспитали Евгения: чувствовать, страдать, радоваться он не умеет. Зато умеет "лицемерить, казаться, являться"; зато, как многие светские люди, умеет скучать и томиться... Белинский назвал роман Пушкина "энциклопедией русской жизни и в высшей степени народным произведением". Так оно и есть. И противостояние автора и главного героя еще более четко формулирует эту мысль. А.С.Пушкин в своем романе впервые отделил автора от героя. Автор в романе присутствует наравне с другими героями. И линия автора, его точка зрения существуют сами по себе, отдельно от точки зрения главного героя, Онегина, иногда пересекаясь с ней. Уникальность романа "Евгений Онегин", непохожесть этого произведения ни на одно другое заключаются в том, что автор смотрит на Онегина уже не как на героя своего романа, а как на вполне определенного человека со своим мировоззрением, со своими собственными взглядами на жизнь. Онегин совершенно независим от автора, и это как раз и делает роман по-настоящему реалистическим, более того - гениальным творением А.С.Пушкина.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
... Наше развитие — действительно Сатурн, пожирающий чад своих, как выразился раз в своей неблагопристойной статье приятель мой, "ненужный человек"6. Ведь вон же неспециалисты дела исторического, поторопившись с своей ерундою, поставили в упрек драме то, что она кончается в Нижнем, где драма действительно и кончается, и не переходит в Москву7, где начинается уже эпопея, где великая личность сливается, несмотря на все свое величие, с победным торжеством громадного земского дела...
Вот вам один факт из крупных, а насчет "мелких" — печальной необходимости "попутаться" в дрязгах и перетрясти старые вопросы, кажется, и разъяснять нечего. Начните, например, говорить о стихотворениях Фета (я беру это имя как наиболее оскорбленное и оскорбляемое нашей критикой...8): тут, во-первых, надобно кучу сору разворачивать, а во-вторых, о поэзии вообще говорить, о ее правах на всесторонность, о широте ее захвата и т. п., — говорить, одним словом, о вещах, которые критику надоели до смерти, да которые и всем надоели, хотя в то же самое время всеми положительно позабыты.
Довольно с вас этих двух примеров. Я не упомянул даже о последнем романе Тургенева, по поводу толков о котором пришлось порядочным людям защищать великое и любимое имя от сближения с именем г. Кочки-Сохрана9 и по поводу которого чуть ли не придется ратовать даже (credite, posteri!!! {верьте, потомки (лат.).}10) с статьею г. П. Кускова, потому что и эта статья тоже, пожалуй, находит известный круг читателей11.
Как же не путаница озадачивает бедного критика, лишь только подойдет он к знаменательному явлению? Да что я говорю! Ему самую знаменательность-то наших литературных явлений приходится беспрестанно отстаивать. Потому что — странное ведь это, право, дело! — иностранцы, которые серьезно знакомятся с русскою литературою, как, например, гг. Боденштедт и Вольфсон, Мериме и переводчик Делаво, исполняются глубокого к ней уважения, а мы или игнорируем ее за то, что она не английская, как игнорирует ее "Русский вестник", для котор..
