Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
Вселенной образ светозарныйХранит письмен живой кристалл: И на колени благодарныйВ молитве пламенный упал. Из трав встает, мечтой воздушной, В простой оде..
Всегда ли она так делала или только на сей раз позабыла прицепить к задвижке замок, - неизвестно...
Духовный мир провинциальных дворян в романе А.С.Пушкина «Евгений Онегин».
Ей рано нравились романы; Они ей заменяли все; Она влюблялася в обманы И Ричардсона, и Руссо... А. Пушкин
Прочитав роман Пушкина "Евгений Онегин", я действительно получил много информации о частной жизни дворян того времени. Причем в глаза бросилась большая разница между поведением, устремлениями и бытом столичных и провинциальных дворян. Провинциальные дворяне были книгочеи, особенно девушки. Героиня романа в стихах Татьяна Ларина с ранних лет увлекалась сентиментальными романами, которые ей "заменяли все", да и Онегин, оказавшись в деревне, немало времени проводит за чтением. Провинциалы наслаждаются поэзией сельской народной жизни. Татьяна увлекается гаданиями. Словом, присутствие сказочного духа сильно украшает жизнь селян-помещиков. Провинциалы лучше знали и чувствовали народ, его проблемы и надежды. На Онегина деревня повлияла самым лучшим образом: он стал замечать трудности крестьян и начал предпринимать реформы, чтобы облегчить их жизнь:
Ярем он барщины старинной Оброком легким заменил.
Большой популярностью и любовью пользовалась среди провинциальных дворян и народная песня. Например, "песня девушек". Дело в том, что при сборе ягод девушкам, по распоряжению суровой помещицы, запрещалось их много есть, и, чтобы девушки не нарушали приказание, их заставляли петь. Типичный представитель столичного дворянства Онегин в городе был "порядка враг и расточитель" и уж, конечно, не замечал народные нужды, проводя время в светских салонах. А сейчас он:
...сельский житель Заводов, вод, лесов, земель Хозяин полный...
Жизнь помещичьих семей протекала в тишине и покое. С соседями они были как "добрая семья". Могли и посмеяться и позлословить, но это совсем не то, что столичные интриги. В семьях дворян "...хранили в жизни мирной привычки милой старины". Соблюдали традиционные народные праздничные обряды. На масленице у них блины водились. Любили песни, хороводы. Уходили они из жизни тихо, без суеты. Имели скромные надгробья со столь же сромными надписями:
Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, Господний раб и бригадир, Под камнем сим вкушает мир.
По надгробным надписям можно судить, что селяне-помещики не были людьми тщеславными, хотя среди них было немало достойных высоких слов людей. Тот же Дмитрий Ларин, например, имел за мужество Очаковскую медаль, но об этом мы узнаем только из уст Ленского, которому Ларин в детстве давал ею поиграть. Такой факт свидетельствует о высоких духовных качествах этого дворянина и нравственной чистоте и скромности. Нравственное начало особенно ярко проявилось в образе Татьяны Лариной. Я бы добавил еще к ее отличительной черте удивительную тонкость и чуткость натуры, которой не сыщешь среди столичных девушек. Итак, Онегин, описав очередной жизненный круг, полный разочарований и пустых увлечений, вновь встречает Татьяну и всей душой устремляется к ней, поняв и наконец оценив ее в полной мере. Но, увы, в ответ он услышал:
Я знаю, в вашем сердце есть И гордость и прямая честь. Я вас люблю (к чему лукавить?), Но я другому отдана; И буду век ему верна.
Татьяне и в этот момент не приходит в голову лукавить, кокетничать, -скрывать свои чувства. Она искренна в любви. Мне кажется, проживи она большую часть жизни в столице, духовный мир ее не был бы так крепок. Взглянув под таким углом на жизнь столичных и городских дворян того времени, я убедился, что духовный мир последних был гораздо богаче, ближе к народу, и такие герои Пушкина, естественно, вызывают у меня больше симпатии, нежели столичная золотая молодежь пушкинской эпохи.
Источник:http://www.referat.ru/
Тем временем:
... Я не только не считал потерянным время, проведенное во сне, но, на против, жалел часов, отнятых у сна для жизни наяву. Но, конечно, во сне я искал жизни, т. е. сновидений. Еще мальчиком я привык считать ночь без сновидений тяжелым лишением. Если мне случалось проснуться, не помня своего сна, я чувствовал себя несчастным. Тогда весь день, дома и в школе, я мучительно напрягал память, пока в ее глухом углу не находил осколка позабытых картин и, при новом усилии, вдруг не обретал всей яркости недавней сонной жизни. Я жадно углублялся в этот воскресший мир и восстанавливал все его малейшие подробности. Таким воспитанием своей памяти я достиг того, что уже не забывал своих сновидений никогда. Я ждал ночи и сна, как часа желанного свидания. Особенно я любил кошмары за потрясающую силу их впечатлений. Я развил в себе способность вызывать их искусственно. Стоило мне только уснуть, положив голову ниже, чем тело, чтобы кошмар почти тотчас сдавливал меня своими сладко-мучительными когтями. Я просыпался от невыразимого томления, задыхаясь, но едва вдохнув свежего воздуха, спешил опять упасть туда, на черное дно, в ужас и содрогание. Чудовищные лики выступали вокруг из мглы, обезьяноподобный дьяволы вступали в бой между собой и вдруг с воплем кидались на меня, опрокидывали, душили; в висках стучало, было больно и страшно, но так несказанно, что я был счастлив. Но еще более любил я, с ранних лет, те состояния во сне, когда знаешь, что спишь. Я тогда же постиг, какую великую свободу духа дают они. Их я не умел вызывать по воле. Во сне я вдруг словно получал электрический удар и сразу узнавал, что мир теперь в моей власти. Я шел тогда по дорогам сна, по его дворцам и долинам, куда хотел. При усилии воли, я мог увидеть себя в той обстановке, какая мне нравилась, мог ввести в свой сон всех, о ком мечтал. В первом детстве я пользовался этими мгновениями, чтобы дурачиться над людьми, проделывать всевозможные шалости. Но с годами я перешел к иным, более заветным радостям: я насиловал женщин, я совершал убийства и стал палачом...
