...
- Взяли, Иван, твоего-то? - спросил старика дюжий мужик в новой
дубленке, большой бараньей шапке и хороших сапогах.
- Взяли, Илья Савельич, взяли. Захотел господь обидеть...
- Что ж ты теперь делать будешь?
- Что ж тут делать... Воля господня... Один в семье был помощник, и
того нет...
Иван развел руками.
- Тебе бы его раньше усыновить, - внушительно сказал Илья Савельич. -
Вот парень и был бы цел.
- Кто ж его знал! Ничего нам этого не известно. Опять же он у меня
заместо сына, один работник в семье... Думал так, что господа уважат.
"Ничего, говорит, невозможно, потому - закон такой". Как же, ваше
благородие, говорю, закон, когда у него жена тяжелая? Опять же мне, говорю,
ваше благородие, одному невозможно... "Ничего, говорит, мы этого, старичок,
не знаем, а по закону, как есть он сирота, одиночка - должон на службу. Кто
виноват, говорит, что у него жена и сын, вы бы еще пятнадцатилетних
венчали". Я ему еще сказать хотел, так он и слушать не стал. Осерчал.
"Отстань, говорит, тут и без тебя дела много"... Что ты станешь делать...
Божья воля!
- Парень-то он у тебя смирный.
- Смирный да работящий, и боже мой! Слова супротивного от него не
слыхал! Я, Илья Савельич, так скажу: лучше родного он мне был. То-то и горе
наше... Бог послал, бог и взял... Прощайте, Илья Савельич, вашего-то, поди,
не скоро осмотрят?
- Как начальство!.. Но только моего годным признать нельзя - хром.
- Ваше счастье, Илья Савельич.
- Побойся ты бога, что ты городишь! Эко счастье, что сын хромой
уродился.
- Что ж, Илья Савельич, оно к лучшему выходит: все ж дома парень
останется. Прощайте, будьте здоровы.
- Прощай, брат... Что ж ты должок-то, забываешь, что ль?
- Никак невозможно, Илья Савельич, то есть - вот как, никак нельзя! Уж
вы малость пообождите. Горе-то у нас такое!
- Ну, ладно, ладно, поговорим еще. Прощай, Иван Петрович.
- Прощайте, Илья Савельич, будьте здоровы...