- Да, - но я еще не сыта. Время. Ты никогда не бываешь сыта. Столько уже съела ты на моих глазах, и все такая же сухая и жадная...
Не вините в этом публику; поставьте себя на ее место; представьте себе, что при вас происходит спор на непонятном для вас языке. Если вы не выйдете и..
Действительной причины исчезновения так никто и не узнал. И по прошествии семи лет на основани..
...Вольнее птицы младость.
Кто в силах удержать любовь?
Чредою всем дается радость;
Что было, то не будет вновь.
—
Врагов имеет в мире всяк,
Но от друзей спаси нас, Боже!
—
Гений и злодейство — две вещи несовместные.
—
Глаголом жги сердца людей.
—
Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие.
—
Да ведают потомки православных
Земли родной минувшую судьбу.
—
Да, жалок тот, в ком совесть не чиста.
—
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
—
Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
—
Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой!
—
Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.
—
Зависеть от властей, зависеть от народа —
Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать: для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи.
—
Зависимость жизни семейной делает человека более нравственным.
—
Зависть — сестра соревнования.
—
Злословие даже без доказательств оставляет почти вечные следы.
—
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.
—
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
—
К беде неопытность ведет.
—
Кто жил и мыслил, тот не может
В душе не презирать людей.
—
Кто раз любил, тот не полюбит вновь.
—
Льстецы, льстецы! Старайтесь сохранить
И в подлости осанку благородства.
—
Любви все возрасты покорны.
—
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный: ничего
Любезней, верно, нет его.
—
Любовь одна — веселье жизни хладной,
Любовь одна — мучение сердец:
Она дарит один лишь миг отрадный,
А горестям не виден и конец.
—
Люди никогда не довольны настоящим и, по опыту имея мало надежды на будущее, украшают невозвратимое минувшее всеми цветами своего воображения.
—
Мечтам и годам нет возврата.
—
Молодость — величайший чародей.
—
Москва, как много в этом звуке
Для сердца русского слилось,
Как много в нем отозвалось!
—
Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь!
—
Мы все ленивы и нелюбопытны.
—
Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя.
—
Народ безмолвствует.
—
На свете счастья нет, но есть покой и воля.
—
Наука сокращает
Нам опыты быстротекущей жизни.
—
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье.
—
Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет.
—
Нет правды на земле, но правды нет и выше.
—
Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности.
—
Но грустно думать, что напрасно
Была нам молодость дана.
—
О люди! Все похожи вы
На прародительницу Еву:
Что вам дано, то не влечет;
Вас непрестанно змий зовет
К себе, к таинственному древу;
Запретный плод вам подавай,
А без того вам рай не рай.
—
О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха!
Жрецы минутного, поклонники успеха!
—
Как часто мимо вас проходит человек,
Над кем ругается слепой и буйный век,
Но чей высокий лик в грядущем поколенье
Поэта приведет в восторг и умиленье!
—
О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель.
—
Ох, тяжела ты, шапка Мономаха!
—
Перед собой кто смерти не видал,
Тот полного веселья не вкушал
И милых жен лобзаний не достоин.
—
Поверьте мне, друзья мои:
Кому судьбою непременной
Девичье сердце суждено,
Тот будет мил назло вселенной;
Сердиться глупо и грешно.
—
Пока свободою горим,
Пока сердца для чести живы,
Мой друг, отчизне посвятим
Души прекрасные порывы!
—
Презирать суд людей не трудно, презирать суд собственный — невозможно.
—
Привычка свыше нам дана:
Замена счастию она.
—
Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная.
—
Совесть — когтистый зверь, скребущий сердце.
—
Со смехом ужас несовместим.
—
Точность и кратость — вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей, без них блестящие выражения ничему не служат.
—
Чем меньше женщину мы любим,
Тем легче нравимся мы ей
И тем ее вернее губим
Средь обольстительных сетей.
—
Чтение — вот лучшее учение!
—
Что было, то не будет вновь.
—
Что слава? Яркая заплата
На ветхом рубище певца.
—
Чувство выздоровления — одно из самых сладостных.
—
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать.
—
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа.
—
Ах, обмануть меня нетрудно!
Я сам обманываться рад!
—
Блажен, кто смолоду был молод,
Блажен, кто вовремя созрел.
—
Быть можно дельным человеком
И думать о красе ногтей.
—
Болезнь любви неизлечима!
—
Веленью Божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.
Тем временем:
... Она приближается, невидимая. И неслышная. Вернее, защищенная ливнем, гулким шумом сообщника-дождя, заглушающего ее шаги. Что это шуршит так равномерно - клеенка ли плаща трется о ноги или косой ливень яростно хлещет по листьям и стволам? Плод ли это падает на землю или сапог наступает на ком набухшей от воды глины и она издает влажный хлюпающий звук, звук раздавленной губки? Никто этого не определит, даже местные собаки - намокшие, наглотавшиеся воды, они забились в конуру и не чуют ничего, кроме всепоглощающего запаха пропитанной водою земли. А тень между тем приближается с медлительной уверенностью слепца, который ногой нащупывает дорогу, где мельчайший камешек служит ему неповторимым ориентиром. Она с легкостью преодолела десятка два препятствий, перемахнула через забор, пролезла под колючей проволокой, прошла вдоль дома, откуда доносились оглушительные взрывы хохота со свадебного гулянья, пересекла сад, проникла в гумно и тут задержалась... Да-да, задержалась, задержалась, точно влюбленная парочка возле стога сена. Вот она выходит из калитки - и даже щеколда не звякает. Вон пробирается через кучу брошенных на току инструментов. Минует серпы косилки, не задев их, направляется влево, к крольчатникам, возвращается и устремляется по той пустынной дороге, что исчезает в кромешной тьме, среди вспаханных полей, вся в рытвинах и кочках. Теперь тень уже не совсем тень. Она приближается все быстрее, слышен торопливый шаг, настоящие шаги, хлюпающие по грязи; доносится хриплое дыхание, которому плохо помогают легкие, оно с шумом вырывается из груди. Еще несколько минут соблюдается осторожность, затем ритм дыхания и ритм шагов ускоряются - бродяга, широко ступая, уходит прочь. Еще мгновение - и вдруг он, уже не таясь, кидается со всех ног прочь. Не обращая внимания на стук каблуков, разбрызгивая лужи, давя щебень, он улепетывает и улепетывает, задыхаясь, погружаясь мало-помалу в бездонную, давящую деревенскую тьму.
* * *
А ночи и дождю не видно конца. Добрался ли наконец незнакомец, растворившийся в их густоте, до своей постели? Полночный волокита, похититель домашней птицы или браконьер - отступился ли он? Понятно же, нет...
