... Потом посылали его в город, то с запиской, то за хозяйской
дочерью в гимназию, то за деревянным маслом для старушки. "Где ты
пропадаешь, проклятый", - говорил ему то тот, то другой. "Что вам самим
ходить - Алеша сбегает. Алешка! А Алешка!" И Алеша бегал.
Завтракал он на ходу, а обедать редко поспевал со всеми. Кухарка
ругала его за то, что он не со всеми ходит, но все-таки жалела его и
оставляла ему горячего и к обеду и к ужину. Особенно много работы бывало к
праздникам и во время праздников. И Алеша радовался праздникам особенно
потому, что на праздники ему давали на чай хоть и мало, собиралось копеек
шестьдесят, но все-таки это были его деньги. Он мог истратить их, как
хотел. Жалованья же своего он и в глаза не видал. Отец приезжал, брал у
купца и только выговаривал Алешке, что он сапоги скоро растрепал.
Когда он собрал два рубля этих денег "начайных", то купил, по совету
кухарки, красную вязаную куртку, и когда надел, то не мог уж свести губы от
удовольствия.
Говорил Алеша мало, и когда говорил, то всегда отрывисто и коротко. И
когда ему что приказывали сделать или спрашивали, может ли он сделать то и
то, то он всегда без малейшего колебания говорил: "Это все можно", - и
сейчас же бросался делать и делал.
Молитв он никаких не знал; как его мать учила, он забыл, а все-таки
молился и утром и вечером - молился руками, крестясь.
Так прожил Алеша полтора года, и тут, во второй половине второго года,
случилось с ним самое необыкновенное в его жизни событие. Событие это
состояло в том, что он, к удивлению своему, узнал, что, кроме тех отношений
между людьми, которые происходят от нужды друг в друге, есть еще отношения
совсем особенные: не то чтобы нужно было человеку вычистить сапоги, или
снести покупку, или запрячь лошадь, а то, что человек так, ни зачем нужен
другому человеку, нужно ему послужить, его приласкать, и что он, Алеша, тот
самый человек...
|
