Участвовав в италианской войне, он имел при себе, в качестве наставника и руководителя, бесстрашного и благородного генерала Дерфельдена, высоко уважаемого самим Суворовым...
Я лежу в кибитке. Звон почтового колокольчика, наскучив моим ушам, призвал наконец благодетельного Морфея {Мор..
Чтo былo бы здecь, ecли бы в пoлoвoдьe Дoнeц нe yнocил cвoим тeчeниeм вceгo этoгo "зoлoтa" вмecтe c oбвaлившимиcя бepeгaми кpyчи! Пocpeдинe пycтoши был вpыт кpeпкий cтoлб...
Да чего ж нам лучше? Ведь Франц еще не повешен - кликнуть его сюда...
Ротенфельд. И в самом деле, кликнуть сюда Франца!
Рыцарь. Кто этот Франц?
Ротенфельд. Да тот самый негодяй, которого вы взяли сегодня в плен.
Рыцарь. Так он и миннезингер?
Альбер. О! все, что вам угодно. Вот он.
Ротенфельд. Франц! рыцари хотят послушать твоих песен, коли страх не отшиб у
тебя памяти, а голос еще не пропал.
Франц. Чего мне бояться? Пожалуй, я вам спою песню моего сочинения. Голос
мой не задрожит, и язык не отнялся.
Ротенфельд. Посмотрим, посмотрим. Ну - начинай...
Франц
(поет)
Жил на свете рыцарь бедный,
Молчаливый и простой,
С виду сумрачный и бледный,
Духом смелый и прямой
Он имел одно виденье,
Непостижное уму,
И глубоко впечатленье
В сердце врезалось ему.
С той поры, сгорев душою,
Он на женщин не смотрел,
Он до гроба ни с одною
Молвить слова не хотел.
Он себе на шею четки
Вместо шарфа навязал
И с лица стальной решетки
Ни пред кем не подымал.
Полон чистою любовью,
Верен сладостной мечте,
A. M. D. {2} своею кровью
Начертал он на щите.
И в пустынях Палестины,
Между тем как по скалам
Мчались в битву паладины,
Именуя громко дам,-
Lumen coelum, sancta rosa! {3}
Восклицал он, дик и рьян,
И как гром его угроза
Поражала мусульман.
Возвратясь в свой замок дальный,
Жил он строго заключен;
Всe безмолвный, всe печальный,
Как безумец умер он.
Восклицанья.
Рыцари. Славная песня; да она слишком заунывна. Нет ли чего повеселее?
Франц. Извольте; есть и повеселее.
Ротенфельд. Люблю за то, что не унывает! - Вот тебе кубок вина.
Франц
Воротился ночью мельник...
Женка! Что за сапоги?
Ах ты, пьяница, бездельник!
Где ты видишь сапоги?
Иль мутит тебя лукавый?
Это ведра.- Ведра? право? -
Вот уж сорок лет живу,
Ни во сне, ни на яву
Не видал до этих пор
Я на ведрах медных шпор.
Рыцари. Славная песня! прекрасная песня! - ай да миннезингер!
Ротенфельд. А всe-таки я тебя повешу.
Рыцари. Конечно - песня песнию, а веревка веревкой. Одно другому не мешает.
Клотильда. Господа рыцари! я имею просьбу до вас - обещайтесь не отказать.
Рыцарь. Что изволите приказать?
Другой. Мы готовы во всем повиноваться.
Клотильда. Нельзя ли помиловать этого бедного человека?.. он уже довольно
наказан и раной и страхом виселицы.
Ротенфельд. Помиловать его!.. Да вы не знаете подлого народа. Если не
пугнуть их порядком да пощадить их предводителя, то они завтра же
взбунтуются опять...
Клотильда. Нет, я ручаюсь за Франца. Франц! Не правда ли, что если тебя
помилуют, то уже более бунтовать не станешь?
Франц (в чрезвычайном смущении). Сударыня... Сударыня...
Рыцарь. Ну, Ротенфельд... что дама требует, в том рыцарь не может отказать.
Надобно его помиловать.
Рыцари. Надобно его помиловать.
Ротенфельд. Так и быть: мы его не повесим, - но запрем его в тюрьму, и даю
мое честное слово, что он до тех пор из нее не выйдет, пока стены замка
моего не подымутся на воздух и не разлетятся...
Рыцари. Быть так...
Клотильда. Однако...
Ротенфельд. Сударыня, я дал честное слово.
Франц. Как, вечное заключение! Да по мне лучше умереть.
Ротенфельд. Твоего мнения не спрашивают... Отведите его в башню...
