... Поэтому тот факт, что
жена, фонарь-гифу и представленная этим фонарем японская культура
гармонически сочетались у него в сознании, отнюдь не был ему неприятен.
Это чувство удовлетворения профессор испытывал уже не в первый раз,
когда вдруг заметил, что, хотя он продолжал читать, мысли его ушли далеко
от Стриндберга. Он сокрушенно покачал головой и опять со всем прилежанием
уставился в строчки мелкой печати. В абзаце, за который он только что
принялся, было написано следующее:
"...Когда актер находит удачное средство для выражения самого
обыкновенного чувства и таким образом добивается успеха, он потом уже,
уместно это или неуместно, то и дело обращается к этому средству как
потому, что оно удобно, так и потому, что оно приносит ему успех. Это и
есть сценический прием..."
Профессор всегда относился к искусству, в частности к сценическому, с
полным безразличием. Даже в японском театре он до этого года почти не
бывал. Как-то раз в рассказе, написанном одним студентом, ему попалось имя
Байко. Это имя ему, профессору, гордившемуся своей эрудицией, ничего не
говорило. При случае он позвал этого студента и спросил:
- Послушайте, кто такой этот - Байко?
- Байко? Байко - актер театра Тэйкоку в Маруноути. Сейчас он играет
роль Мисао в десятом акте пьесы "Тайкоки", - вежливо ответил студент в
дешевеньких хакама.
Поэтому и о различных манерах игры, которые Стриндберг критиковал
своим простым и сильным слогом, у профессора собственного мнения совсем не
имелось. Это могло интересовать его лишь постольку, поскольку
ассоциировалось с тем, что он видел в театре на Западе во время своей
заграничной командировки. По существу, он читал Стриндберга почти так же,
как читает пьесы Бернарда Шоу учитель английского языка в средней школе,
выискивая английские идиомы. Однако так или иначе, интерес есть интерес.
С потолка веранды свисает еще не зажженный фонарь-гифу. А в плетеном
кресле профессор Хасэгава Киндзо читает "Драматургию" Стриндберга...
|
