... Наконец он вынул ее, свою утешительную пачку
государственных ассигнаций, и, в сотый раз, впрочем считая со вчерашнего
дня, начал пересчитывать их, тщательно перетирая каждый листок между большим
и указательным пальцами. "Семьсот пятьдесят рублей ассигнациями! - окончил
он, наконец, полушепотом. - Семьсот пятьдесят рублей ... знатная сумма! Это
приятная сумма, - продолжал он дрожащим, немного расслабленным от
удовольствия голосом, сжимая пачку в руках и улыбаясь значительно, - это
весьма приятная сумма! Хоть кому приятная сумма! Желал бы я видеть теперь
человека, для которого эта сумма была бы ничтожною суммою? Такая сумма может
далеко повести человека..."
"Однако что же это такое?" - подумал господин Голядкин, - да где же
Петрушка?". Все еще сохраняя тот же костюм, заглянул он другой раз за
перегородку. Петрушки опять не нашлось за перегородкой, а сердился,
горячился и выходил из себя лишь один поставленный там на полу самовар,
беспрерывно угрожая сбежать, и что-то с жаром, быстро болтал на своем
мудреном языке, картавя и шепелявя господину Голядкину, - вероятно, то, что,
дескать, возьмите же меня, добрые люди, ведь я совершенно поспел и готов.
"Черти бы взяли! - подумал господин Голядкин. - Эта ленивая бестия
может, наконец, вывесть человека из последних границ; где он шатается?" В
справедливом негодовании вошел он в переднюю, состоявшую из маленького
коридора, в конце которого находилась дверь в сени, крошечку приотворил эту
дверь и увидел своего служителя, окруженного порядочной кучкой всякого
лакейского, домашнего и случайного сброда. Петрушка что-то рассказывал,
прочие слушали. По-видимому, ни тема разговора, на самый разговор не
понравился господину Голядкину. Он немедленно кликнул Петрушку и возвратился
в комнату совсем недовольный, даже расстроенный...
|
