... И слышу я, говорит отец, словно про себя: - Коли ты, брат, этим думаешь отделаться... Но я уже не мог устоять на месте, надел на себя часы и бросился стремглав показывать свой подарок Давыду.
III
Давыд взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него большие были способности к механике; он любил возиться с железом, медью, со всякими металлами; он обзавелся разными инструментами-и поправить или даже заново сделать винт, ключ и т. п.- ему ничего не стоило. Давыд повертел часы в руках и, пробурчав сквозь зубы (он вообще был неразговорчив): - Старые... плохие...-прибавил:-Откуда? Я ему сказал, что подарил мне их мой крестный. Давыд вскинул на меня свои серые глазки. - Настасей? - Да; Настасей Настасеич. Давыд положил часы на стол и отошел прочь молча. - Они тебе не нравятся? - спросил я. - Нет; не то... а я, на твоем месте, от Настасея никакого подарка бы не принял. - Почему? - Потому, что человек он дрянь; а дряни-человеку одолжаться не следует. Еще спасибо ему говори. Чай, руку у него поцеловал? - Да, тетка заставила. Давыд усмехнулся - как-то особенно, в нос. Такая у него была повадка. Громко он никогда не смеялся: он считал смех признаком малодушия. Слова Давыда, его безмолвная улыбка - меня глубоко огорчили...
