...
Работа кипела; время было такое, что нельзя было ни на один час отложить
покоса; благодаря жаркому июлю, едва успели откоситься и убрать сено, как рожь
поспела; там совсем уже налился и дозревал овес - того и смотри сыпаться станет.
Изредка останавливался тот или другой работник, отирал рукавом загорелый лоб и
принимался точить косу, издававшую при этом сухой, острый звук, вторивший как
нельзя лучше дребезжанью кузнечиков. Изредка та или другая баба разгибала спину,
оглядывалась и торопливо направлялась выпить кваску из серого кувшинчика,
спрятанного в укромном месте, или шла к люльке, скрывавшей ребенка. Но едва мать
успевала раскрыть холстяной полог люльки, едва припадала грудью к губам младенца,
голос старосты снова призывал ее к работе.
- Эй, бабы, бабы! - покрикивал он, являясь то тут, то там, - что-то уж
больно часто бегаете! Покормили раз-другой - и шабаш! Главная причина, не надо бы
вовсе таскать с собою ребятишек - вот что! Оставляли бы дома лучше старухам да
бабкам!..
- Хорошо, Гаврило Леоныч, коли есть такие, - возразила молоденькая живая
бабенка, - коли не на кого оставить, поневоле тащишь...
- Все же так часто бегать не приходится, - возразил староста. - Говорю:
покорми раз-другой - и шабаш!...
|
