... У него-то, изучив
арабский язык, натерся он духом мусульманского изуверства и нетерпимости.
Скоро, почитая или выдавая себя за вдохновенного свыше, Казн начал
проповедовать ненависть и восстание на неверных. Аслан-хану, человеку равно
властолюбивому, как далекому фанатизма, не понравилось это хозяйничанье в
его владении; он выгнал оттуда с бою и учителя и ученика, говоря, что
мусульманам за глаза довольно одного Мугаммеда. Это случилось в 1821 году;
с той поры Казн притих, и в нем самом затихли, кажется, надежды на
известность. Обстоятельства отрастили им крылья.
В 1830 году западные горцы начали производить свои набеги. Друг перед
другом рвались они отличиться; но в Дагестане, в котором Кази-Мугаммед
начал уже действовать через письма, воззвания, подговоры и обеты, ничего
важного не произошло... Река роптала, вздымалась, но еще не выступила из
берегов. Над дагестанцами висел, как туча, сильный корпус, сначала под
командою генерал-лейтенанта князя Эркстова, потом генерал-лейтенанта барона
Розена 2-го. Только жители Темир-Хан-Шуры, подвластные шамхалу, ушли из
домов своих и порой ночью тревожили перестрелкою лагерь, близ деревни их
расположенный. Войска сделали только рекогносцировку на Гимрин-скую гору,
ночевали в снегу, полюбовались на рассеянные в Койсубулинском ущелье
деревни; стрелки променяли несколько пуль с сторожевыми горцами; артиллерия
для опыта бросила несколько гранат; они все лопнули на воздухе, ибо круть и
глубина обрыва делают прямые выстрелы невозможными. Войска возвратились в
лагерь к Шуре; осенью 14-я дивизия возвратилась на место, а курипцы и
апшеронцы разошлись по своим штаб-квартирам [Один батальон Куринского полка
зимовал в с. Казанищи, (Примеч. автора.)]. Зиму все было спокойно: почты
ходили очень верно от Кубы до самого Кизляра; путники ездили поодиночке; но
с появлением подножного корма, этого элемента наездников, все жители
поморья начали уклоняться от своих обязанностей...
|
