Заключительные стихи, не введенные в печатный текст
Умолк и буйной головою
Разбойник в горести поник,
И слез горючею рекою
Свирепый оросился лик.
Смеясь, товарищи сказали:
"Ты плачешь! полно, брось печали,
Зачем о мертвых вспоминать?
Мы живы: станем пировать,
Ну, потчевай сосед соседа!"
И кружка вновь пошла кругом;
На миг утихшая беседа
Вновь оживляется вином;
У всякого своя есть повесть,
Всяк хвалит меткий свой кистень.
Шум, крик. В их сердце дремлет совесть:
Она проснется в черный день.
II
Планы поэмы "Разбойники"
1
Вечером девица плачет, подговаривает, молодцы готовы отплыть; есаул - где-то
наш атаман Они плывут и поют.........
Под Астраханью разбивают корабль купеческий; он берет себе в наложницы
другую - та сходит с ума, новая не любит и умирает - он пускается на все
злодейства. Есаул предает его......
2
I. Разбойники, история двух братиев.
II. Атаман и с ним дева; хлад его etc. - песнь на Волге -
III. Купеческое судно, дочь купца
IV. Сходит с ума
III
Отрывок текста поэмы "Разбойники"
На Волге в темноте ночной
Ветрило бледное белеет,
Бразда чернеет за кормой,
Попутный ветер тихо веет.
Недвижны волны, руль заснул,
Плывут ребята удалые -
И, стоя, есаул
песню
... Он не походил на злоумышленника, впечатление производил не дурное, а хорошее. Просто он любил риск. Ничто не взбадривало его так, как риск. В таможне он швырнул плащ на прилавок. Если инспекторам вздумается обыскать его карманы, он отречется от плаща, и все дела. Но он вышел сухим из воды, и в День благодарения они ели индейку, нашпигованную гашишем. Удивительно было вкусно. Собственно говоря, тогда папка - а он тоже обожал рисковать, играть с огнем - последний раз присутствовал на семейном торжестве. Вуди попытался разводить гашиш у себя на заднем дворе, но вывезенные из Африки семена не взошли. Зато он завел грядку марихуаны позади склада - там, где держал свой роскошный "линкольн-континентал". Вуди не был злоумышленником, но не желал ограничивать себя рамками закона. Просто из самоуважения. После того Дня благодарения папа тихо пошел ко дну, словно в нем открылась течь. Тянулось это не один год. Он не вылезал из больницы, чах, мысли его разбегались, пожаловаться и то толком не мог, разве что Вуди в минуты просветления по воскресеньям - воскресенья Вуди неизменно проводил с отцом. Моррис - любитель, но такой сильный, что в былые времена с ним считался сам Вилли Хоппе [знаменитый американский бильярдист], не знавший себе равных среди профессионалов, - не мог забить легкую подставку. Теперь он лишь изобретал удары и пространно рассуждал, как можно положить от трех бортов. Полька Галина - Моррис прожил с ней лет сорок как муж с женой - к этому времени сама состарилась и не могла его навещать. Так что папу навещал Вуди - кто ж еще? Была у Вуди и мать, которая перешла в христианство, и она также нуждалась в уходе: ей шел девятый десяток, и ее то и дело укладывали в больницу. Чего только у них у всех не было - и диабеты, и плевриты, и артриты, и катаракты, и электрокардиостимуляторы. И все пеклись лишь о теле, а тело сдавало. Еще у Вуди было две сестры, старые девы, обеим перевалило за пятьдесят, ревностные христианки, добропорядочные до мозга костей, они до сих пор жили с мамой в насквозь христианском коттедже. И Вуди, который целиком и полностью взвалил на себя заботу о всех них, время от времени приходилось помещать одну из девочек (девочки то и дело болели) в психиатрическую больницу...
