... Слышишь, Мариетт?
Женщины тихо и ласково смеются.
- Ты слышишь, Мариетт?
Мариетт отвечает:
- Слышу. Но разве вам не надоело смеяться все над одним и тем же? Да, я его
родная дочь - неужели это так смешно, что вы будете смеяться всю жизнь!
Женщины смущенно оправдываются.
- Но он сам смеется над этим.
- Аббат любит пошутить. Он так смешно говорит: моя приемная дочь, а потом
бьет кулаком и кричит: родная, а не приемная. Пусть хоть лопнет папа от злости;
а она моя родная дочь.
Мариетт. Я никогда не знала моей матери, но ей было бы неприятен этот
смех. Я чувствую это.
Женщины замолкают. Равномерно и глухо с правильностью большого маятника,
ударяющего о берега, бухает прибой. Все еще падает на небе неведомый город,
объятый огнем и дымом, и все не может упасть; и ожидает море. Мариетт поднимает
опущенную голову.
- Ты что хочешь сказать, Мариетт?
- А тот не проходил? - спрашивает Мариетт тихо.
Женщина пугливо говорит.
- Тише! Зачем вы говорите о нем, я его боюсь.
- Нет, не проходил.
- Прошел. Я видела из окна, как он проходил.
- Ты ошиблась, это был кто-нибудь другой.
- Кому здесь быть другому? И разве можно ошибиться, если хоть раз увидишь,
как он шагает. Других таких шагов нет ни у кого.
- Так ходят морские офицеры, англичане.
- Нет, разве я не видала в городе морских офицеров? Они ступают твердо, но
открыто, им может поверить и девушка.
- Ой, смотри!
Боязливый и осторожный смех.
- Нет, не смейтесь. Он идет и не смотрит под ноги, он ставит ногу так, будто
сама земля должна бережно принять ее и поставить. А если камень? - у нас много
камней.
- При ветре он не сгибается и не прячет головы.
- Ну, да. Ну, да. Он не прячет головы.
- Правда ли, что он красив? Кто видел его близко?
Мариетт. Я.
- Нет, нет, не говорите о нем, я всю ночь не усну...
|
