... Когда все это было внесено, кучер Селифан отправился на конюшню
возиться около лошадей, а лакей Петрушка стал устроиваться в маленькой
передней, очень темной конурке, куда уже успел притащить свою шинель и
вместе с нею какой-то свой собственный запах, который был сообщен и
принесенному вслед за тем мешку с разным лакейским туалетом. В этой конурке
он приладил к стене узенькую трехногую кровать, накрыв ее небольшим подобием
тюфяка, убитым и плоским, как блин, и, может быть, так же замаслившимся, как
блин, который удалось ему вытребовать у хозяина гостиницы.
Покамест слуги управлялись и возились, господин отправился в общую
залу. Какие бывают эти общие залы - всякий проезжающий знает очень хорошо:
те же стены, выкрашенные масляной краской, потемневшие вверху от трубочного
дыма и залосненные снизу спинами разных проезжающих, а еще более туземными
купеческими, ибо купцы по торговым дням приходили сюда сам-шест и сам-сьм
испивать свою известную пару чаю; тот же закопченный потолок; та же копченая
люстра со множеством висящих стеклышек, которые прыгали и звенели всякий
раз, когда половой бегал по истертым клеенкам, помахивая бойко подносом, на
котором сидела такая же бездна чайных чашек, как птиц на морском берегу; те
же картины во всю стену, писанные масляными красками, - словом, все то же,
что и везде; только и разницы, что на одной картине изображена была нимфа с
такими огромными грудями, какие читатель, верно, никогда не видывал.
Подобная игра природы, впрочем, случается на разных исторических картинах,
неизвестно в какое время, откуда и кем привезенных к нам в Россию, иной раз
даже нашими вельможами, любителями искусств, накупившими их в Италии по
совету везших их курьеров...
|
