обственно заключались служебные обязанности Ягозина; я встречал его всюду, на всех пунктах, где только в урочный час показывается "высшее дворянство"..
Душа моя, позабывай Ту жизнь, которой мне вовеки не видати! Но, ах! драгая жизнь, доколе буду жить В прекрасной сей пустыне, Всё буду унывать, как унываю ныне...
Се livre, publie dans le cadre du Programme d'Aide a la publication "Maxime Bogdanovitch", beneficie du so..
Между тем некоторые из особ, приближенных к государю,
собралися во дворец. Ибрагим узнал великолепного князя Меншикова, который,
увидя арапа, разговаривающего c Екатериной, гордо на него покосился; князя
Якова Долгорукого, крутого советника Петра; ученого Брюса, прослывшего в
народе русским Фаустом; молодого Рагузинского, бывшего своего товарища, и
других пришедших к государю с докладами и за приказаниями.
Государь вышел часа через два. "Посмотрим, - сказал он Ибрагиму, - не
позабыл ли ты своей старой должности. Возьми-ка аспидную доску да ступай за
мною". Петр заперся в токарне и занялся государственными делами. Он по
очереди работал с Брюсом, с князем Долгоруким, с генерал-полицмейстером
Девиером и продиктовал Ибрагиму несколько указов и решений. Ибрагим не мог
надивиться быстрому и твердому его разуму, силе и гибкости внимания и
разнообразию деятельности. По окончанию трудов Петр вынул карманную книжку,
дабы справиться, все ли им предполагаемое на сей день исполнено. Потом,
выходя из токарни, сказал Ибрагиму: "Уж поздно; ты, я чай, устал: ночуй
здесь, как бывало в старину. Завтра я тебя разбужу".
Ибрагим, оставшись наедине, едва мог опомниться. Он находился в
Петербурге, он видел вновь великого человека, близ которого, еще не зная ему
цены, провел он свое младенчество. Почти с раскаянием признавался он в душе
своей, что графиня D., в первый раз после разлуки, не была во весь день
единственной его мыслию. Он увидел, что новый образ жизни, ожидающий его,
деятельность и постоянные занятия могут оживить его душу, утомленную
страстями, праздностию и тайным унынием. Мысль быть сподвижником великого
человека и совокупно с ним действовать на судьбу великого народа возбудила в
нем в первый раз благородное чувство честолюбия. В сем расположении духа он
лег в приготовленную для него походную кровать, и тогда привычное сновидение
перенесло его в дальний Париж в объятия милой графини.
ГЛАВА III
На другой день Петр по своему обещанию разбудил Ибрагима и поздравил
его капитан-лейтенантом бомбардирской роты Преображенского полка, в коей он
сам был капитаном. Придворные окружили Ибрагима, всякий по-своему старался
обласкать нового любимца. Надменный князь Меншиков дружески пожал ему руку.
Шереметев осведомился о своих парижских знакомых, а Головин позвал обедать.
Сему последнему примеру последовали и прочие, так что Ибрагим получил
приглашений по крайней мере на целый месяц.
Ибрагим проводил дни однообразные, но деятельные - следственно, не знал
скуки. Он день ото дня более привязывался к государю, лучше постигал его
высокую душу. Следовать за мыслями великого человека есть наука самая
занимательная.
... Они считают себя художниками, имея на это звание такие же права, как модистка, выдумавшая новую куафюру. Чтобы эти слова не казались бессмысленною выходкою, лаянием на луну, я считаю не лишним сказать несколько слов о том, что я понимаю под словом "художник". Вот видите ли, все мы смотрим на какой-нибудь уличный скандал, но не во всех нас это зрелище западет одинаково глубоко, не всех нас оно потрясет одинаково сильно. Чего, чего ни передумал бы человек впечатлительный, присутствуя, положим, при подвиге расправы над извозчиком; {2} одна эта сцена показалась бы ему только эпизодом длинной, никому не ведомой драмы, разыгрывающейся каждый день без свидетелей в разных бедных квартирах, на улицах, "под овином, под стогом", {3} - везде, где бедный и слабый терпит горькую долю от богатого и сильного. Воображение дорисовало бы недостающие подробности; естественное, гуманное чувство, воспитанное разносторонним образованием, согрело бы всю картину, и вот из грубой уличной сцены возникло бы художественное произведение, которое, наверное, подействовало бы на читателя, шевельнуло бы его или заставило бы его задуматься. Кто по природе и по воспитанию впечатлителен да кто усвоил себе умение передавать свои впечатления другим так, чтобы они могли перечувствовать то, что он сам чувствует, тот и художник. Умение передавать составляет техническую сторону искусства и приобретается навыком и упражнением. Способность воспринимать, или впечатлительность, составляет принадлежность человеческого характера художника; эта способность кроется в строении нервов, рождается вместе с нами и, конечно, развивается или притупляется обстоятельствами жизни. Умение передавать, или виртуозность формы, сама по себе не может сильно и обаятельно подействовать на читателя; не угодно ли вам, например, описать самым ярким и подробным образом лицо вашего героя так, чтобы читатель видел каждую морщинку на его лбу, каждый волосок на его бровях, каждую бородавку на лбу или щеке?..
