... Я знаю, что она думала, когда была ребенком и гуляла по улицам своего городка в штате Огайо. Я слышал голоса ее разума. Слышал самые тихие голоса. Я слышал крик испуга, когда она впервые была охвачена страстью и прильнула ко мне. И еще слышал я голос страха сквозь слова мужества, которые она произносила, когда мы сидели вместе в первый вечер после свадьбы и переезда в этот дом.
Было бы странно, если бы я мог сидеть здесь, как сейчас, а в это время мое собственное лицо проплывало через картину, образуемую желтым домом и окном. Было бы странно и прекрасно, если бы я мог встретиться со своей женой, очутиться в ее присутствии.
Женщина, чье лицо только что проплыло через мою картину, ничего не знает обо мне. Я ничего не знаю о ней. Она ушла по улице. Голоса ее разума ведут разговор. Я сижу здесь, в этой комнате, одинокий, как и всякий другой человек, который когда-либо жил на земле.
Было бы странно и прекрасно, если бы я мог заставить свое лицо проплыть через картину. Если бы мое проплывающее лицо могло войти и сознание моей жены, если бы оно могло войти в сознание какого бы то ни было человеческого существа, мужчины или женщины, - как это было бы странно и прекрасно!
* * *
Наполеон, сидя на коне, устремился в бой.
Генерал Грант углубился в лес.
Александр, сидя на коне, устремился в бой.
* * *
Знаете ли, что я вам скажу? Иногда вся жизнь мира проплывает в моем сознании одним человеческим лицом. Бессознательное лицо мира останавливается и стоит передо мной.
Почему я не говорю другим ни слова голосом своего «я»? Почему за всю нашу совместную жизнь я не мог пробиться сквозь стену к своей жене? Я уже написал триста тысяч, четыреста тысяч слов...
|
