Он нанял было дом у Таврического сада и записался в английский клуб, но внезапно умер от удара. Агафоклея Кузьминишна скоро за ним последовала: она не могла привыкнуть к ..
- Даже тогда никуда не годились, за ради Бога. - Чего ж вы здесь торчите? - Не думаю, что это удачный вопрос. Лицо приятел..
- И там живет Бог со своими святыми? - Дочь должника. Голь перекатная. Так что там насчет моей вдовы? - поинтересовался Уилл у Энн...
Вдруг увидел я вороты и въехал на барский двор нашей усадьбы. Первою мыслию
моею было опасение, чтобы батюшка не прогневался на меня за невольное
возвращение под кровлю родительскую и не почел бы его умышленным ослушанием.
С беспокойством я выпрыгнул из кибитки и вижу: матушка встречает меня на
крыльце с видом глубокого огорчения. "Тише, - говорит она мне, - отец болен
при смерти и желает с тобою проститься". Пораженный страхом, я иду за нею в
спальню. Вижу, комната слабо освещена; у постели стоят люди с печальными
лицами. Я тихонько подхожу к постеле; матушка приподымает полог и говорит:
"Андрей Петрович, Петруша приехал; он воротился, узнав о твоей болезни;
благослови его". Я стал на колени и устремил глаза мои на больного. Что ж?..
Вместо отца моего вижу в постеле лежит мужик с черной бородою, весело на
меня поглядывая. Я в недоумении оборотился к матушке, говоря ей: "Что это
значит? Это не батюшка. И к какой мне стати просить благословения у мужика?"
- "Все равно, Петруша, - отвечала мне матушка, - это твой посаженый отец;
поцелуй у него ручку, и пусть он тебя благословит..." Я не соглашался. Тогда
мужик вскочил с постели, выхватил топор из-за спины и стал махать во все
стороны. Я хотел бежать... и не мог; комната наполнилась мертвыми телами; я
спотыкался о тела и скользил в кровавых лужах... Страшный мужик ласково меня
кликал, говоря: "Не бойсь, подойди под мое благословение..." Ужас и
недоумение овладели мною... И в эту минуту я проснулся; лошади стояли;
Савельич дергал меня за руку, говоря: "Выходи, сударь: приехали".
- Куда приехали? - спросил я, протирая глаза.
- На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор. Выходи,
сударь, скорее да обогрейся.
Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою. Было
так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь
под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина
освещала ее. На стене висела винтовка и высокая казацкая шапка.
Хозяин, родом яицкий казак, казался мужик лет шестидесяти, еще свежий и
бодрый. Савельич внес за мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай,
который никогда так не казался мне нужен. Хозяин пошел хлопотать.
- Где же вожатый? - спросил я у Савельича .
"Здесь, ваше благородие", - отвечал мне голос сверху. Я взглянул на
полати и увидел черную бороду и два сверкающие глаза. "Что, брат, прозяб?" -
"Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! Был тулуп, да что греха таить?
заложил вечор у целовальника: мороз показался не велик". В эту минуту хозяин
вошел с кипящим самоваром; я предложил вожатому нашему чашку чаю; мужик слез
с полатей. Наружность его показалась мне замечательна: он был лет сорока,
росту среднего, худощав и широкоплеч.
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
